Черные русские

Кавказская молодежь может интегрироваться в российское общество, а может сыграть главную роль в бесконечной партизанской войне

На Кавказе очередной всплеск насилия. За прошедший месяц в Ингушетии боевиками совершен целый ряд преступлений, самым громким из которых стало убийство русской учительницы Людмилы Терехиной и двух ее детей. Вроде бы чеченская война завершена, но глубинные причины нестабильности на Северном Кавказе остаются. До 50% участников различных соцопросов демонстрируют резко негативное отношение к кавказцам. И при этом подавляющее большинство россиян считают Северный Кавказ неотъемлемой частью своей страны — своей землей, населенной чужими. Причем «чужих» становится все больше: Северный Кавказ — чемпион России по молодости населения и рождаемости. Но кавказская молодежь отделена от остальной страны видимыми и невидимыми границами, оторвана и от традиционного уклада, и от новых рынков труда. Зато с ней — и с правыми, и с виноватыми — всеми доступными методами работают местные и федеральные правоохранители. И пока это так, агитация экстремистов любого толка будет находить здесь массовый отклик. А новый взрыв насилия на Кавказе возможен

7 августа 2007, №10 (10)
размер текста: aaa
Фото: Михаил Галустов/agency.photographer.ru

«Черные русские» — так одно время называлась команда КВН Дагестанского педагогического университета. В названии этом одновременно и смех, и горечь.

Самые продвинутые в демографическом отношении регионы — Ингушетия, Чечня и Дагестан — фактически отделены от остальной России неким подобием государственной границы. Местами вдоль нее даже вырыты окопы полного профиля и расставлены бронетранспортеры. А когда рейсовый автобус из Махачкалы въезжает на территорию Ставропольского края, милиционер собирает паспорта на проверку, как на настоящем пограничном терминале. Любой дагестанский дальнобойщик из тех, что каждый год везут в Москву фуры с арбузами и другими дарами природы, расскажет, что беспрепятственный проезд от административной границы Дагестана до МКАД «стоит» не меньше 15 тыс. рублей. Неудивительно, что о любой поездке за пределы этих республик их жители давно уже отчужденно говорят «в Россию».

Русские же люди уезжали из этого беспокойного региона в течение всех 90-х годов. Сначала те, которые работали на высокотехнологичном производстве, в образовании и в администрации. В начале 90-х в местные администрации пришли представители «титульных» этносов, высокотехнологичное производство встало, образование оказалось не нужно. В Чечне и Ингушетии к этому добавились еще и прямые гонения. Только из этих двух республик в 90-е годы уехали свыше 300 тыс. русских. А вместе с ними исчез и определенный стандарт городской жизни. Сломался важный социальный «амортизатор»: с Кавказа «вымыло» именно ту часть населения, что по определению была лояльна федеральному центру. Вслед за русскими уехали многие представители «титульной» элиты. Заниматься наукой, творчеством и предпринимательством в Центральной России было намного проще, чем в республиках, которые ежесекундно были готовы взорваться — и одна из них в конце концов взорвалась. К середине 90-х с Кавказа стали уезжать в поисках работы.

 Безработица по-кавказски

Тем, кто остался дома, работать по-прежнему негде. Весь Кавказ остается дотационным, а на восстановление производства этих дотаций не хватает. Более-менее серьезное сельское хозяйство — это те же поездки «в Россию» по таксе 15 тыс. рублей с «КамАЗа». В милиции и администрации нужны либо родственники, либо хорошо оплачиваемые знакомые: все бюджетные должности стоят денег. Все это напоминает финансовую пирамиду. «Рекрут» платит начальнику за трудоустройство, тот «откатывает» своему начальнику, а тот — своему, которому надо успеть до отставки позаботиться об особняке в региональной столице и пристроить детей в престижный вуз за пределами республики. Стоимость места зависит от престижа должности. Взятка при поступлении на работу — выгодное вложение: инвестиции окупятся, когда новый сотрудник сам начнет работать с клиентами, будь то водители на посту ГАИ, больные в поликлинике или горожане на приеме в мэрии.

Каждое утро у махачкалинского Анжи-базара собирается толпа молодых мужчин. Они проводят здесь целый день и очень часто, простояв до вечера, ни с чем уходят восвояси. Это — биржа, куда приходят в надежде найти хотя бы разовый заработок. Когда-то, в советские времена, здесь тусовались не больше десятка местных пьяниц, сейчас — сотни крепких парней.

Крупные заводы в Дагестане стоят, а немногие стабильно работающие предприятия всех желающих принять не могут. Да и предприятий таких все меньше: в прошлом году завод «Эльтав» полностью перенес производство в Московскую область, а сейчас туда же спешно эвакуируется Махачкалинский завод лакокрасочных изделий. Причина — произвол чиновников, обкладывающих любое мало-мальски прибыльное предприятие данью.

Камалудин Ибрагимов — инженер-электронщик, но по специальности работы не нашел и торгует бытовой химией на оптовом рынке.

— Уехать на заработки в Россию и унижаться там перед каждым полуграмотным сержантом? Я для этого не так воспитан. Но я-то ладно, я и в грязном контейнере постою, а что прикажете делать с детьми?

Северокавказская молодежь любит учиться. Юноши и девушки стремились в вузы даже тогда, когда в России престиж высшего образования сильно упал. Тот же Грозненский университет выжил в двух войнах. Зимой после штурма Грозного студенты и преподаватели приходили в разрушенные корпуса и обогревали их газовыми факелами из разорванных «ниток» городского газоснабжения. Но сохранить уровень преподавания было нелегко даже в мирных кавказских республиках. В том числе и в связи с отъездом русских преподавателей. Сейчас поступление на бюджетное отделение вуза в том же Дагестане стоит больших денег. При этом считается, что по-настоящему качественное образование можно получить только за пределами рес­публики. Но посылать детей «в Россию» многим мешает бедность, а еще — боязнь «некорректного обращения» со стороны российской милиции и властей. В последние годы добавился еще и страх перед русскими националистами. Строго говоря, дома для молодых людей остается не так уж много возможностей.

— В хороший вуз можно поступить за $7–10 тыс., — объясняет инженер Ибрагимов. — Для нас это запредельная сумма. В России, где, говорят, еще можно поступить за знания, тоже шансов никаких. Какие знания, если в наших школах преподают выпускники наших же вузов? Старшая дочь учится в 9-м классе: я недавно попросил ее назвать химическую формулу воды — она не знает.

Под одну гребенку

В прошлом году у здания Дагестанского педагогического университета прошел митинг, который не показали по телевизору. Площадь перед ним заполнили женщины в черном, которые требовали прекратить пытки и незаконные задержания молодых людей.

О том, как это делается, нам рассказывали не только близкие пострадавших, но и знакомые милиционеры. Очень часто здесь забирают совершенно невиновных людей, из которых потом выбивают признательные показания. Если вы молоды — а значит, теоретически можете быть боевиком или, на крайний случай, религиозным экстремистом — вас могут схватить прямо на улице, а потом, уже в отделении, спросить: «За что предпочитаете сесть: за оружие, наркотики или пособничество террористам?»

— Чтобы не сесть, нужно заплатить в среднем $5 тыс., которые часто собирают всей семьей, — говорит сотрудник российских спецслужб. — Я тут упрекнул одного из местных милиционеров в том, что они перегибают палку. По ответу понял, что он просто не понимает, что творит. Кстати, этого офицера вскоре убили — среди бела дня, прямо в центре Махачкалы, на улице Чернышевского. Один из нападавших подошел к нему, уже раненному, на миг поднял маску, чтобы тот его узнал, и только после этого добил.



И такая ситуация не только в Дагестане, но и в других северокавказских республиках, прежде всего в Кабардино-Балкарии. В свое время Джохар Дудаев называл тогда еще спокойную КБР «спящей красавицей», которую только предстоит разбудить. Но сделать это удалось не мятежному генералу, а ретивым стражам порядка.

— Где вы были 11 сентября 2001 года? — этот идиотский вопрос на полном серьезе задавали милиционеры, регулярно приходившие с обысками в дома, на том лишь основании, что жившие там молодые люди регулярно посещали мечеть. Кстати, единственную на весь 300-тысячный город — все остальные закрыты.

— Вы же хотите стать шахидами? Вот и хватайте автоматы и убирайтесь в лес! — говорили люди в погонах избитым ими прихожанам мечети в одном из пригородов Нальчика.

А вскоре произошло нападение на столицу Кабардино-Балкарии, большинство участников которого были молодыми людьми, до этого не замеченными ни в чем предосудительном, кроме приверженности к религии. Но, несмотря на горькие уроки, стиль работы милиции в регионе не изменился.

Молодые волки

Престиж на Северном Кавказе традиционно связан с ношением оружия. Сегодня вооруженный мужчина 30–40 лет в социальной иерархии Кавказа занимает существенно более высокое положение, чем даже старейшины, авторитет которых когда-то был непререкаем. Это — итог войны, затронувшей почти все кавказские республики. Но поколение 30–40-летних, участвовавших в боях 90-х годов, потихоньку отходит в тень: кто-то погиб, кто-то арестован, кто-то просто устал. Их место постепенно занимает молодежь — того самого среднего для Кавказа возраста, и даже моложе. А кто может открыто носить оружие? Только милиционеры, охранники или боевики. В милицию и в охрану берут за деньги и по родству. А вербовщики боевиков денег не требуют и даже сами обещают платить. Поэтому «в лес» по-прежнему идут, причем часто — совсем молодые. И отнюдь не всегда воевать за деньги.

Идеологи экстремистов призывают к свержению существующей власти и установлению на территории северокавказских республик шариатских законов — иначе говоря, халифата. При всех достоинствах такой формы правления трудно представить, чтобы современный человек, находясь в здравом уме, мог поверить в реальность подобной перспективы. Между тем, судя по информации сотрудников спецслужб, убежденных сторонников такого пути реформирования общества меньше не становится. Принято считать, что добычей вербовщиков-проповед­ников становятся исключительно малограмотные сельские парни, которым говорят: «Смотри, ты живешь в богатом краю, где есть нефть, рыба, полезные ископаемые, но не можешь даже прокормить семью! Твои дети не смогут учиться в институте, потому что у тебя нет денег на взятку, а твои старики живут в нищете. Зато начальники живут во дворцах, а их дети ездят на “мерседесах”. Возьми автомат и присоединяйся к борьбе за справедливое общество, живущее по законам, установленным Богом».

До недавнего времени все так и было. Но потом в милицейских сводках стали появляться имена, на которые никто не обратил внимания. А зря. В прошлом году в Дагестане были убиты два интересных боевика. Один — выпускник факультета иностранных языков Дагестанского университета, бывший ведущий телевизионной программы и колонки в крупнейшей республиканской газете. Другой — бывший аспирант МГИМО и специалист по исламскому фундаментализму. Оба — из обеспеченных городских семей и убежденные сторонники джихада. Осенью 2005 года среди нападавших на Нальчик, средний возраст которых был даже ниже среднего по Кавказу, было много вполне благополучных кабардинцев. Некоторые ради этой войны даже бросили успешную работу в городах Ставрополья.

Латентные боевики

Считается, что военная машина боевиков была окончательно сломлена в течение второй чеченской кампании. В принципе это так, но боевиков, в том числе потенциальных, меньше не стало. Нам удалось встретиться с человеком, прошедшим в 1998 году через один из их учебных центров близ села Сержень-Юрт. Спокойный, доброжелательный парень тридцати с небольшим лет. Не пьет, не курит, хороший семьянин, работает в автосервисе. Начальство им довольно: не левачит, не ворует, клиенты в нем души не чают. О прошлом Абусупьяна знают только самые близкие друзья.

— Попал я туда легко. Просто приехал и сказал, что хочу изучать ислам и что мне не нравится, что происходит у нас в республике. Мы много говорили об этом с ребятами в мечети: надо, мол, что-то делать. Там, за Сержень-Юртом, бывший пионерский лагерь, это и был учебный центр «Кавказ». Охраняли его карачаевцы и, кажется, узбеки. А начальник охраны был араб. Сначала прошел собеседование. Говорил со мной тоже араб, на хорошем русском языке. Спрашивал о семье, обо всех родственниках и друзьях, о том, где учился, какие отметки получал, как вел себя в школе, как звали учителей. Интересовался отношением к исламу, даже тем, что я думаю о религии и что нужно сделать, чтобы даже неверующие стали мусульманами. Особо расспрашивал о моем отношении к муллам и всяким начальникам — чиновникам, милиционерам, военным.



На собеседовании многих отсеивали и отправляли обратно. Тупых в центр не принимали: человек должен был уметь рассуждать и убеждать собеседника. Зато никаких возрастных и национальных ограничений не было, принимали всех. Со мной учились не только ребята из кавказских республик, но и русские, татары, таджики и даже афганцы. Но больше всего было дагестанцев и карачаевцев. Обучение длилось три месяца. Предметов было не очень много, зато преподавали их основательно. Учили обращаться с любым стрелковым оружием, собирать разнообразные взрывные устройства, взрывать здания, мосты, автомашины. Еще были картография, связь. Одновременно каждый день по два часа нам преподавали основы религии. Все преподаватели — только арабы. Дисциплина была очень строгая: провинившихся били палками, а если получишь несколько выговоров подряд, то просто выгоняли. Вылететь из лагеря можно было не только за разгильдяйство или плохую учебу. Выгоняли, если ловили с сигаретой, и даже за то, что пользовался туалетной бумагой.

Учебный центр «Кавказ» просуществовал с 1995 по 1999 год. Еще один учебный центр, поменьше, располагался в Панкисском ущелье в Грузии. Время обучения — 3 месяца. Количество учащихся на потоке — в среднем 200 человек. Таким образом, менее чем за пять лет было подготовлено порядка 10 тыс. боевиков. От 1,5 до 2 тыс. находятся сейчас на территории Дагестана и никак себя не проявляют — таковы данные, полученные от источников в правоохранительных структурах, а также от людей, близких к боевикам. Не меньше подготовленных людей живет в Карачаево-Черкесии и Ингушетии, есть они и в Кабардино-Балкарии, и на Ставрополье.

В феврале 2007 года, через несколько дней после покушения на министра внутренних дел Дагестана Адильгерея Магомедтагирова, в Махачкале прошло заседание Совбеза республики и антитеррористической комиссии. По словам президента Дагестана Муху Алиева, за минувший год в сфере борьбы с экстремизмом достигнуты определенные успехи, но при этом опасность терактов остается по-прежнему высокой. Сегодня в республике действуют от 40 до 50 мелких бандгрупп. Таким образом, было официально признано существование в Дагестане террористического подполья, которое уже несколько раз до этого объявлялось полностью разгромленным.

Оно действительно существует, вот только его реальных масштабов, похоже, не представляет никто. По имеющимся в спецслужбах данным, только в Махачкале действуют пять хорошо подготовленных законспирированных групп, состоящих из людей, прошедших специальное обучение. При этом продолжается вербовка новых членов боевых ячеек и религиозных общин фундаменталистского толка. Финансирование, по словам дагестанских оперативников, идет через ближневосточные, главным образом саудовские, благотворительные фонды. Схема проста и давно отработана. Первый транш в размере $10 тыс. получает человек, сумевший собрать вокруг себя пятерку единомышленников. Не обязательно боевиков — просто сторонников «чистого» ислама, недовольных властью. Собравший 50 человек получает уже $250 тыс., часть из которых идет на привлечение и вербовку новых членов общин-джамаатов. В условиях коррупции и массовой безработицы на Северном Кавказе искать и находить желающих жить по справедливому, установленному Богом закону не составляет никакого труда. При этом ваххабитские джамааты оказывают реальную помощь не только своим членам, но и обычным мусульманам. Например, в Карачаево-Черкесии рассказывают, как по ночам к домам наиболее бедных людей подвозят мешки с мукой и сахаром, ящики с маслом.

Мюриды вместо эмиров

Но самое опасное даже не это. На Северном Кавказе — и особенно это заметно в Дагестане — идет активный процесс размывания основ светского государства. Религия — вторая ниша наряду с диверсионным подпольем, в которую можно войти бесплатно и беспрепятственно. Причем для этого не обязательно становиться членом ваххабитского джамаата. Официальные духовные управления мусульман на территории Кавказа в последнее время набирают силу. Во-первых, благодаря поддержке властей и правоохранительных органов, которые фактически объявили весь не­официальный ислам радикальным и опасным. Во-вторых, благодаря тому, что «официальные имамы» активно прибегают к пожертвованиям прихожан, в том числе и в тех случаях, когда религия это делать запрещает.

При этом цель у «официальных» мусульман, как и у поборников «чистого» ислама, по сути одна — привнесение шариатских норм во все сферы жизни. Пробные шары запускаются уже давно. Это предложения объявить пятницу нерабочим днем, ввести в школах обязательные уроки религии и так далее. Как утверждают источники в правительстве Дагестана, ни один глава районной администрации не примет сколько-нибудь серьезного решения без консультации с местным духовным лидером. Молельные комнаты появились во всех официальных учреждениях республики — вплоть до здания правительства и МВД. В мусульманской Турции, где церковь, как и в России, отделена от государства, за подобное полагается уголовное преследование.



Так салафитские джамааты, загнанные в подполье, сменились вполне легальными шейхами и их мюридами (сторонниками, учениками. — «РР»). У наиболее известного в Дагестане шейха Саида-афанди Чиркейского насчитывается не менее 20 тыс. мюридов, самыми известными из которых являются экс-премьер-министр Хизри Шихсаидов и ныне действующий глава МВД рес­публики Адильгерей Магомедтагиров. Мюридские братства представляют собой жестко выстроенные иерархические структуры с беспрекословным подчинением младших старшим. По утверждению сотрудников спецслужб, мюриды хорошо вооружены и имеют боевые ячейки. Впрочем, воевать им скорее всего не понадобится. Если их проникновение в официальные и силовые структуры будет идти теми же темпами, власть сама упадет в руки шейхам.

Надо ли говорить, что рядовыми в мюридских братствах являются молодые люди… Махачкалинец Гасан начинал с работы охранником при одной из мечетей — теперь его статус заметно повысился, и живет он в двухкомнатной квартире. Окружающим он говорит, что снимает жилье, но на самом деле эта квартира — подарок от старших. А квартиры, как известно, просто так не дарят. Трудно сказать, что со временем может потребоваться от Гасана хозяевам-наставникам, но, по-видимому, рано или поздно «ему сделают предложение, от которого он не сможет отказаться».

Сценарий часа «Ч»

Аналитики спецслужб и специалисты по Северному Кавказу сходятся в одном: если в регионе начнутся массовые выступления, то они первоначально будут направлены не против России, а исключительно против местной коррумпированной элиты.

Удержаться у власти в условиях стабильного общества представителям местных элит, давно превратившим рес­публики в феодальные вотчины, трудно. Потому что тогда федеральный центр будет иметь возможность при необходимости менять их на менее одиозные фигуры, более отвечающие требованиям времени. А вот постоянное напряжение в обществе и угроза взрыва дают местным лидерам самые надежные гарантии неприкосновенности. Делать резкие движения в нестабильной ситуации смертельно опасно, и в Москве это хорошо понимают. А раз так, ситуация должна оставаться нестабильной как можно дольше.

В результате, несмотря на относительно недавние назначения новых президентов Дагестана и Кабардино-Балкарии, обстановка там практически не изменилась: обе республики по-прежнему контролируются теми же кланами, которые воспринимают федеральные транши как своеобразную плату за лояльность, часто весьма условную. Вот что говорит об этом сторонний наблюдатель — профессор Университета Южного Иллинойса Роберт Брюс Уэйр: «С каждым годом доступ в элитные круги для местных жителей становится все более ограниченным. Растут отчуждение и разочарование. Здесь уже почти нет националистических движений, зато увеличивается число радикалов. Все меньше и меньше местных жителей получают доступ к конструктивной политической и экономической деятельности. Если раньше элиты имели опору на местах, то теперь они все больше зависят от Москвы, что приводит к утрате связей с местным населением. Это вызывает гнев и разочарование сельских старост и других активистов».

Ностальгия по порядку

Самое удивительное, что далеко не всем боевикам Россия представляется однозначно враждебной. Чеченец Муса, участвовавший в двух войнах, говорит, что сражался с русскими солдатами, защищая свой народ.

— А если на Россию нападет кто-то другой? — спрашивает кто-то из присутствующих.

— Что за вопрос? Будем вместе за Россию воевать.

Когда началась война в Чечне, Расул Гамзатов сказал: «Шамиль 25 лет воевал, чтобы не входить в Россию. Столько же мы будем воевать, чтобы из нее не выходить». Поэт был прав. Ведь несмотря ни на что, на Кавказе живут бOльшие патриоты России, чем в той же Москве. По крайней мере, пока.

В последние пару лет жить на Кавказе и перемещаться по нему стало явно спокойней. Связано это с ростом уровня жизни в России в целом. Мигранты, которые есть почти в каждой семье, присылают домой деньги, заработанные в Москве, Тамбове и Сургуте. Но этого мало. Пересажать все действующее и потенциальное кавказское подполье невозможно. Как невозможно — по примеру Чечни — принять всех раскаявшихся боевиков в милицию. Нужны рабочие и учебные места. Проблески надежды появились, когда полпред президента в Южном федеральном округе Дмитрий Козак начал развивать свой проект привлечения на Кавказ инвестиций крупных российских компаний. Но времени, как всегда, в обрез: если российский экономический маятник качнется в другую сторону, в кавказских республиках будет кому взяться за оружие и поднять знамя радикального ислама.



Да, сейчас, кроме мечети, на Кавказе пойти часто просто некуда. Но это не значит, что, если предложить альтернативу, она будет отвергнута. Энтузиазм чеченских «Наших» напоминает о первых комсомольцах. Люди устали жить в своих руинах выпавшими из времени и пространства. В предгорном дагестанском селе Карамахи, где в середине 90-х было объявлено шариатское правление, сейчас возрождена пионерская организация. Людям хочется делать что-то хорошее. И там, где шариатская альтернатива уже испробована, а государство ничего не предлагает взамен, они сами пытаются воспроизводить советские образцы — кто как помнит.

Что же касается интеграции кавказцев в Россию, то российские чиновники, похоже, только после погромов в Кондопоге начали понемногу понимать, что людям, приехавшим из горного Дагестана в Москву, Питер или ту же Карелию, нужно не вымогательство под видом проверки документов, а реальная помощь в обустройстве.

В такой ситуации даже довольно экзотические варианты выхода из положения кажутся порой вполне оправданными. В прошлом году губернатор Красноярского края Хлопонин заявил, что скорее отдаст несколько районов чеченцам, чем китайцам: эти хоть свои, россияне, — вот пусть и осваивают Сибирь, а заодно противостоят экспансии соседей. Более того, он даже пообещал поддержать переселенцев материально. И похоже, программа такого переселения действительно существует — по крайней мере, о ней говорилось месяц назад в Грозном на региональной конференции «Единой России».

— К нам в офис каждый день приходят люди с просьбой «записать в Красноярск», — говорит Гелани Усманов, руководитель партийной организации в Надтеречном районе Чечни. — Мы всем отвечаем одно и то же: программа пока не принята, надо подождать. Но желающих предостаточно, и, если помочь людям деньгами на обустройство и жильем, поедут многие.

Тут интересно не столько желание многих чеченцев добровольно переселиться в Сибирь, сколько сам факт их обращения в офисы «единороссов». Может, люди действительно устали от более чем десятилетнего хаоса и элементарно соскучились по власти и порядку? А он у них ассоциируется с «правящей» партией, региональное отделение которой к тому же возглавляет президент республики Рамзан Кадыров. Кстати, сегодня в Чечне больше 20 тыс. членов «Единой России», самой старшей из которых является 107-летняя жительница села Гордали в Ножай-Юртовском районе.

Фото: Thomas Dworzak/Magnum/agency.photographer.ru

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Ray Do 3 декабря 2007
Stas f1
По моему мнению (скромному), тут Хлопонин жёстко ошибается. Буду очень рад, если это не так и ошибаюсь я, но по имеющимся у меня данным (в частности основанным на личном опыте), нынешние чеченцы (как, впрочем, и другие представители Кавказа) кроме культа силы мало что имеют в своих головах
Ваше мнение не только скромное и явно ошибочное. Так что можете радоваться. Кавказцы уважают силу. Заметьте тут главное слово уважают. Впрочем силу уважают не только кавказцы. Если я не ошибаюсь во всем мире, нет наверное ни одного народа, который бы силу не уважал. Другое дело, как применяется эта сила. Рассмотрим, к примеру такое явление. У каждого народа есть некий идеал мужчины и его доблести, к которому стремятся и пытается соответствовать большая часть представителей мужского пола того или народа. Так вот эта солянка качеств, делится на две составляющие. Как любят говориться «общечеловеки»: общечеловеские и национальные. Назовем это так. Пример; идеальный мужчина должен быть силен, храбр, отважен, честен и благороден. А есть национальные, этнические моменты. Рассмотрим пример на обобщенном образу кавказца (хотя это не правильно) и русского. Кавказцы в силу своей специфичности (что сие и с чем едят тема отдельного разговора) не могут понять, как может русский герой воевавший на Кавказе взять и застрелиться. Он не может понять, как это русский мужчина (если он настоящий мужчина) может придти домой и получить наложить на себя руки, только потому что его жена оказалась потаскухой. А чиновник, ветерана всех войн попросту выселить из квартиры (недавний сюжет по телевидению). Кавказец не может понять, почему этот русский воин, который был столь отважен в бою, в мирной жизни против явно слабых по моральным устоям людям, проигрывает. Но тот же кавказец в силу своей специфики не может понять, как эти самые им презираемые русские мужчины, вполне реально могут навалять звиздулей крутым мачо кавказцам. Пусть из 10 русских мужчин пятеро тряпки, трое так себе, а двое то... Настоящие по кавказским понятиям мужчины. И в силу многочисленности русского народа и его неистребимости, этих двоих из десяти, все равно гораздо больше, чем всех кавказцев вместе взятых. Кавказцев, я имею виду тех кто на российской стороне кавказа, чуть более 6 млн. человек на всю Россию, в то время как русских около 120 млн. человек. Александр Владимирович Старый
Разница Российских малых городов от Кавказких только одним - русский человек готов работать хоть где, лишь бы прокормить семью! А КАВКАЗЕЦ еще будет носом вертеть! Он готов работать начальником (причем городские готовы унижать своих горских, аульских родственников, лишь бы самому быть при хлебе).
Вы знаете,ровно так же кавказцы думают о русских. Что эти русские пьяницы только в сторону водки вертеть носы могут, в том время как кавказы готовы работать до кровавых мозолей, что прокормить свою семью. А высшее образование... Я знаю не мало кавказцев с высшим образованием, которые месят цемент на стройках Москвы и Подмосковья.
я бывший военный и знаком с проблемой Чеченцев и Дагестанцев не понаслышке!!!
Ой ли... а может быть они не моют сортиры в армии по другой причине? У себя на родине, в своих домах, они эти самые сортиры моют и не сопротивляются. Я то же в армии сортиры не мыл. Потому как, мне было западло мыть за теми, кто из себя строил дедов вонючих. Которые год назад до этого, как самые последние черти драили туалеты, стирали портянки и рассказывали сказки перед сном дедам. Кстати, это то же кавказцы не понимают, как это ты сперва полгода, как самый опушенный козел в казарме, потом через год строишь из себя бывалого дедушку.
Ray Do 3 декабря 2007
Хорошая статья. Люди постарались, хотя где-то вызывает улыбку. Начнем разбор:
Камалудин Ибрагимов — инженер-электронщик, но по специальности работы не нашел и торгует бытовой химией на оптовом рынке. — Уехать на заработки в Россию и унижаться там перед каждым полуграмотным сержантом? Я для этого не так воспитан. Но я-то ладно, я и в грязном контейнере постою, а что прикажете делать с детьми?
Стандартный стереотип то ли придуманный самими журналистами, то ли реально такие мамонты еще встречаются в Махачкале. Просто я к тому, что около 1 млн. дагестанцев проживают вне Дагестана. Посему рассказывать страшилки о том какие страшные менты в России может рассказывать только тот, кто не встречался с ментами дагестанскими. Вот уж сволочи, так сволочи. Естественно в менты идут заработать практически все. Но в Дагестане это настолько все явно и абсолютно беззастенчиво делают, что сразу на ум приходит что-то из средневековой России, когда давали должности и с них попросту кормились. Я нередко замечал, все что в центральных областях России и в центре имеет место быть в закамуфлированном виду, в горах кавказе предстает во всей своей реальной "красе", без всяких сантиментов. Скорее всего этот инженер-электронщик никуда не собирается и нашел себя продавцом на рынке.
Северокавказская молодежь любит учиться. Юноши и девушки стремились в вузы даже тогда, когда в России престиж высшего образования сильно упал. Тот же Грозненский университет выжил в двух войнах. Зимой после штурма Грозного студенты и преподаватели приходили в разрушенные корпуса и обогревали их газовыми факелами из разорванных «ниток» городского газоснабжения. Но сохранить уровень преподавания было нелегко даже в мирных кавказских республиках. В том числе и в связи с отъездом русских преподавателей.
Аха... любит она учится, как же. Она настолько любит учится, как и московская, не больше не меньше. А все эти потуги на поприще высшего образования всего лишь желание иметь диплом. Что б было все как у "людёв". Русские уехали и уезжают, правда говорить о том, что вот целенаправленно русских вытесняют абсолютная ложь. Русские уезжают из Дагестана по тем же причинам по каким уезжают другие дагестанцы. В тех условиях, которые насаждаются местными чиновниками при поддержке центра, людям амбициозным и честолюбивым там делать нечего. И уровень образования упал как и везде. Просто в Москве и других крупных центрах задел, потенциал преподавательского, профессорского состава был хороший и поэтому эти центры держатся на плаву. Тем более они сейчас собирают из-за всей России тех, кто не успел уехать за бугор. То же самое можно сказать и о Чечне, плюс еще 12 летняя война.
По имеющимся в спецслужбах данным, только в Махачкале действуют пять хорошо подготовленных законспирированных групп, состоящих из людей, прошедших специальное обучение. При этом продолжается вербовка новых членов боевых ячеек и религиозных общин фундаменталистского толка. Финансирование, по словам дагестанских оперативников, идет через ближневосточные, главным образом саудовские, благотворительные фонды. Схема проста и давно отработана. Первый транш в размере $10 тыс. получает человек, сумевший собрать вокруг себя пятерку единомышленников. Не обязательно боевиков — просто сторонников «чистого» ислама, недовольных властью.
Полня чушь, обычная деза сливаемая ментами и властью. По крайней мере могу с уверенностью на все 100% сказать: основная масса денег, которая имеется у боевиков это их лично ими заработанные деньги. Практически все боевики, составляющие подполье в 2002-2005 гг. ушли в подполье предварительно продав кто свою недвижимость, кто свой бизнес и машины. На эти деньги ими были куплены оружие и боеприпасы. И пока они находились на легальном положении они сами финансировали себя. К примеру, последняя обезвреженная группа, вообще была крайне нищей и добывала себе оружие нападая на ментов и военных. Кадыров реально сильно прижал боевиков в Чечне и те вынуждены были уйти в свои родные пенаты. Что доказывает слова Кадыров, когда он говорил, что основная масса боевиков - это выходцы из Дагестана и Ингушетии. А в этих регионах на данный момент невозможна та партизанская война, которую вели боевики в Чечне. Попросту нет денег и баз где можно было бы отсидеться хоть какое-то время.
Так салафитские джамааты, загнанные в подполье, сменились вполне легальными шейхами и их мюридами (сторонниками, учениками. — «РР»). У наиболее известного в Дагестане шейха Саида-афанди Чиркейского насчитывается не менее 20 тыс. мюридов, самыми известными из которых являются экс-премьер-министр Хизри Шихсаидов и ныне действующий глава МВД рес­публики Адильгерей Магомедтагиров. Мюридские братства представляют собой жестко выстроенные иерархические структуры с беспрекословным подчинением младших старшим. По утверждению сотрудников спецслужб, мюриды хорошо вооружены и имеют боевые ячейки. Впрочем, воевать им скорее всего не понадобится. Если их проникновение в официальные и силовые структуры будет идти теми же темпами, власть сама упадет в руки шейхам.
Я не думаю, что так называемые официальные мусульмане реальная сила. Да среди них есть неистовые, но вся их сила в Москве. Эти официальные мусульмане типичные конформисты. И сравнение салафитов с суфистами скорее вызовет улыбку у знающего человека. Салафиты интернационалисты изначально. Кстати, они вполне нормально реагируют на русских и православие. Если судить по московским мечетям, то в них не малое количество салафитов. Суфисты же, склонны к национализму. Одной протянутой рукой возносят хвалу В.В. Путину, а другую держать за спиной в виде известного знака. Хотя, естественно нельзя грести всех под одну гребенку. Все дело в том, что и среди суфистов есть различные направления. Ставка в Дагестане сделана только на один суфистский тарикат под руководством шейха Саида-афанди Чиркейского. Вот это да, есть опасность. Этот тарикат как партия "Единая Россия", сборище чиновников разного ранга, намеревающих на том свете откупиться. Кто им платит, тому они и служат.
Александр Владимирович Старый 27 августа 2007
Причем здесь КАВКАЗ!!!! В таком положении вся Россия! Развалено все производство! Работать негде! Получить высшее образование (нормальное) можно только в крупных городах! А все филиалы - только плати! Разница Российских малых городов от Кавказких только одним - русский человек готов работать хоть где, лишь бы прокормить семью! А КАВКАЗЕЦ еще будет носом вертеть! Он готов работать начальником (причем городские готовы унижать своих горских, аульских родственников, лишь бы самому быть при хлебе). Поэтому так популярна на кавказе Высшее образование!!! (если ты моешь сортитр то ты не мужчина или низких слоев)(я бывший военный и знаком с проблемой Чеченцев и Дагестанцев не понаслышке!!!) А вот то что молодежь перестали уважать своих стариков после Чеченской войны (это началось во 2 чеченской войне), это правда!!!!(Это все старики виноваты, мол втянули в войну и мы теперь на коленях! А до этого среди этой молодежи ходили разговоры открытые даже в нашей армии - маленькая Чечня имеет большую Россию). Решение проблемы - решение проблемы всей России! Поднятие производства, возрождение предприятий в малых городах, там же образование! Очень хорошо спасались от москвичей в 90-х годах Урал, Зауралье. (Россель молодец). Не давал захватывать заводы, предприятия! Теперь там проблема более-менее лучше! ( и то уже насытившись, в Европейской части России, москвичи выходят хоть и со скрипом на Урал и дальше. Что может привезти к развалу предприятий как и в Европейской части)
Jason Bourne 13 августа 2007
Прочитал с интересом. коментить не буду, поскольку умного сказать не смогу. Спасибо!
Сергей Васильевич Дубовский 10 августа 2007
Очень информативная, интересная статья. Спасибо авторам.
Александр Ревков 10 августа 2007
Развал СССР и изменение ценовых пропорций в экономике сильно ударили по Кавказу и Закавказью. Вспомним относительную цену гранатов, персиков на рынках тогда и сейчас. Дополнительно это усугубилось национальными конфликтами, заложенными из-за начертания границ (Карабах, Ю. Осетия, Абхазия) и национально-территориальной а не национально-культурной системой автономии.
Stas f1 9 августа 2007
В прошлом году губернатор Красноярского края Хлопонин заявил, что скорее отдаст несколько районов чеченцам, чем китайцам: эти хоть свои, россияне, — вот пусть и осваивают Сибирь, а заодно противостоят экспансии соседей. Более того, он даже пообещал поддержать переселенцев материально
По моему мнению (скромному), тут Хлопонин жёстко ошибается. Буду очень рад, если это не так и ошибаюсь я, но по имеющимся у меня данным (в частности основанным на личном опыте), нынешние чеченцы (как, впрочем, и другие представители Кавказа) кроме культа силы мало что имеют в своих головах, и освоение ими Сибири очень быстро сведётся к попыткам выстроить паразитические отношения с местным населением. Кто-нибудь может назвать хоть один район, где чеченская диаспора живет мирно и созидательно? За обратными примерами дело не станет. Хлопонину следует поинтересоваться, как обстоят дела с уже существующими поселениями чеченцев на «большой земле». Мнение, которое я имею на текущий момент: если честно блюсти российские законы, то очень быстро придется посадить как минимум процентов 30% «черных русских*» (причем не только маргиналов, но также черных чиновников, военнослужащих и милиционеров). Может так и следует сделать? Если регулярно отсаживать часть, то рано или поздно останутся те, которые в большей степени ориентированы на правовое общество, чем на свои племенные законы. * кстати говоря, сдаётся мне, что наши кавказские сограждане искренне убеждены в своем превосходстве над соседствующими с ними этносами, поэтому удивляюсь, что кем-то из них была придумана такая формулировка (даже в качестве шутки).

Чемпионы по рождаемости

 

На Северном Кавказе живут самые молодые люди в России. По данным переписи населения 2002 года, средний возраст жителей горных республик — 36 с небольшим лет. Это на год меньше, чем в целом по стране. Когда началась вторая чеченская война, из республики хлынул огромный поток беженцев. Российские и иностранные телевизионщики не раз показывали огромные, раскинувшиеся чуть не до горизонта палаточные лагеря, в которых не хватало туалетов, бань, еды и мыла. И посреди всего этого кошмара здесь продолжали рождаться дети. Один голландский репортер как-то спросил чеченца, в палатке которого было пять или шесть детей и еще одного женщина баюкала на руках: «Где вы это делаете?» Чеченец сначала не понял, а потом улыбнулся и показал на холмы Сунженской гряды, из-за которых доносились звуки дальней канонады. Гости смутились.

Если маленькая Адыгея отстает от среднероссийского показателя (1,25 ребенка на семью), то Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария и Северная Осетия его чуть превышают (1,5). В Чечне, Ингушетии и Дагестане этот показатель больше 2. Демографы сосчитали: для того чтобы рождаемость в России превысила смертность, в семье должно быть в среднем 2,2 ребенка — на одного больше, чем сейчас. Если верить этому расчету, все правительственные усилия, направленные на увеличение рождаемости, в лучшем случае доведут эту цифру до 1,5. А Чечня, Ингушетия и Дагестан — самые проблемные кавказские регионы — уже сейчас показывают результат 2,3.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение