Онлайн-журнал «Русский репортер»

Шаманы в штатском

Марина Ахмедова

Якуты все как один верят в мистические способности шаманов. Впрочем, не только якуты: когда английская сборная по футболу проиграла матч, ее тренер Стив Макларен обвинил в поражении сибирских шаманов. И хотя сегодня они носят европейскую одежду, живут в благоустроенных квартирах и называют себя врачами или учеными, якутские мистики уверены, что продолжают традиции предков. В поисках настоящих шаманов мы и поехали в Якутию

Легендарный шаман

Приходит его час, и к нему поднимаются темные духи зла и болезней. Они отрывают ему голову и острыми зубами начинают терзать его плоть. Это может длиться полгода, год, два или три. Когда наконец все будет кончено, духи соберут растерзанное тело и возвратят его к жизни, наделив способностью лечить. Теперь он может либо принять этот дар, либо умереть. Так мне рассказывали про инициацию — болезнь посвящения, после которой человек превращается в шамана.

Белый шаман Абый улуу ойуун (Великий абыйский старец) Константин Чирков во время камлания так воспевал свое посвящение в шаманы: «Теряя сознание, метался между жизнью и смертью в агонии, борясь за жизнь. Тут начали рвать мое тело, на мелкие куски разрубать. Истекал я кровью горячей в мучениях невыразимых. Голову отрубили, в сторону отложили. Хоть и отрублена голова, все слышу внятно, все вижу ясно. Обрекшие на муки вскоре начали меня собирать. Отомкнув швы черепа, вдохнули новый дух, сделали человеком вновь. Душу-воздух обновили, отправили в прорубь к истокам шаманских душ. Всеми силами всегда людям нуждающимся служить, бедным и сирым безотказно помогать клятву нерушимую заставили принести».

Духи болезней принадлежат к «нижнему миру». Якуты, несмотря на то, что приняли православие, а потом и советский атеизм, верят в существование трех миров: «верхнего», в котором живут божества; «срединного», где живем мы, и «нижнего», обители духов зла и болезней. Шаман — посредник между мирами. Общение с духами происходит во время камлания.

Дочь шамана Александра Чиркова приводит древние знания в соответствие с реалиями современности

Очевидцы так описывают камлание ойууна Чиркова: «Старик Константин легко вскочил и запрыгал, ударяя в бубен, то поднимая, то опуская его. Кутуруксут (человек, не позволяющий шаману уйти в слишком глубокий транс) тоже запрыгал такт в такт, держась за контос (поводья на спине плаща шамана), будто сдерживая его. Вдруг шаман мелко затряс головой, дрожь передалась телу, и на бубне, просвеченном огнем, ясно проступили буквы, хотя ни шаман, ни кутуруксут не обучены грамоте. Старик Константин попросил занести с улицы пешню (лом для пробивания льда) и с громким возгласом ударил ею себя прямо в печень. Когда он вырвал ее из живота, все увидели на металлическом острие комки парного мяса, почуяли тяжелый запах крови. Послышались крики ужаса. А шаман, дунув на кровавое острие, поглаживая рукой рану, продолжал прыгать и петь…»

Эта история — не единственная из тех, что рассказывают о Константине Чиркове. Говорят, ему удалось подвергнуть гипнозу даже сотрудников НКВД.

С приходом советской власти на шаманов начались гонения, сорок из них были собраны по улусам и отправлены на Соловки, зиму не пережил ни один. В 1932 году арестовали и Чиркова — за предсказание. На допросе сотрудник НКВД требовал от него признать себя шаманом, а тот отнекивался, говорил, мол, охотничьим промыслом кормится, ничем другим не занимается. В камеру шамана вели два молодых милиционера. Один стал подталкивать его сзади коленом и локтем в спину, но тут услышал возмущенные крики и увидел, что толкает не шамана, а своего товарища. Рассвирепев, он приставил дуло пистолета ко лбу Чиркова, но, услышав хладнокровное: «Осторожно», вдруг понял, что держит пистолет у собственного виска.

Перед тем как вынести шаману обвинение, его, говорят, заставили камлать в клубе НКВД. В разгар камлания в зале пошел снег, а когда Чирков попросил позволить ему вызвать волка или медведя, его отпустили на все четыре стороны.

Просто врач

Все эти истории собрала в своей книге дочь Чиркова Александра. Говорят, что она унаследовала дар от отца, умершего в 1974 году. Вот я  и еду узнать, жив ли еще шаманизм, проходят ли шаманы и сегодня болезнь посвящения или она осталась только в местных легендах. Думала, увижу длинноволосую шаманку, в трансе скачущую с бубном вокруг костра. Ничего подобного. Волосы до плеч, европейский костюм — Александра Константиновна представляется: заслуженный врач Республики Саха, организатор здравоохранения, хирург, рефлексотерапевт высшей категории, биоэнерготерапевт, лауреат почетной премии академика Гальперина, обладатель золотой медали за возрождение и развитие традиционной медицины… А потом, через паузу, неожиданно добавляет: использующий методы лечения шаманов.

Александра старается привести древние знания в соответствие с реалиями современности.

— Методы лечения нужно приближать к науке, ведь не будешь преподносить их как раньше. Но истина, как сказал мой отец, должна сохраняться и в новой форме, — говорит Александра и объясняет механизмы шаманизма с научной точки зрения: — Шаманы — искусные психологи, пользующиеся методом визуальной диагностики. Они определяют характер заболевания по лицу и глазам. Всякая наука имеет прошлое, настоящее и будущее. Научная медицина тоже из чего-то вышла…

— Из шаманизма? — спрашиваю я.

— Из древних методов исцеления, которые усовершенствованы и поданы с научной точки зрения, — Чиркова берет на тон выше.

— А пророчества и предсказания?

— Божественный дар, — последнее слово она произносит почти шепотом.

— А вы прошли инициацию?

— Да.

— И вам отрывали голову и вынимали из тела внутренности?

— И бросали в яму, наполненную червями, — без тени иронии отвечает Чиркова. — Когда я заболела, начала видеть сквозь стены, диагностировать внутренние органы…

— Наверное, это помогло вам как хирургу…

Арчихет Ариян носит национальную одежду, чтобы духи предков узнавали его

— Меня бы отправили в психиатрическую больницу. О шаманизме нельзя было говорить, в те времена он был почти полностью уничтожен.

— И что, теперь он возродился?

— Мутировал в новую форму.

Главный шаман

К главному шаману Якутии Владимиру Кондакову попасть было, кажется, не проще, чем к святейшему патриарху. И он был явно не в духе. Кондаков — шаман «новой формации». Он ходит в спортивном костюме, а живет на окраине Якутска в частном доме. Снаружи стены украшены головами зверей. Его кабинет — большая темная комната, заставленная книжными полками. У стены черное пианино, рядом массивный кожаный диван и медицинская кушетка. Кондаков усаживается за огромный деревянный стол.

— О вас я еще с утра знаю, — сообщает он. — Только я вам не стану рассказывать того, что вы хотите знать.

— А я…

— Не перебивай. У нас есть свои табу, все самое ценное и секретное я унесу с собой в небытие… Для вас в Москве шаманы — экзотика, шоу, — Кондаков начинает выписывать рукой непонятные фигуры в моем направлении.

— Что это вы делаете?

— Ничего… Я — белый шаман, сумасшествием не страдаю. Сумасшедший никогда не станет шаманом, один раз покамлает и попадет в психиатрическую больницу. Шаманы — обычные люди, просто талантливые, способные лечить и отводить болезни и нечистых духов.

— А они, духи, существуют?

— А как вы думаете? Если бог существует, значит, и противоположное существует. Думаете, мир на добре держится? Нет, на равновесии добра и зла. А сейчас зло преобладает, и дело не в том, что бог злой или слабый. Зло в людях. Я обряды провожу, чтобы природа стояла. А вы что в глобальном плане для природы просите? Вы, когда молитесь, только для себя просите.

— Но…

— Не надо перебивать. Расскажу о знамении. Ноль седьмого ноль седьмого две тысячи седьмого я благословлял хангаласскую землю. Там такие горы — высокие, лысые. Вдруг в небе появилась огромная светящаяся птица. Парни, которые со мной были, думали, я ее вызвал, но  и я о ней ничего не знал.

— Может, это был самолет?

— Что?

— Говорю, может, самолет?

— …Потому что вы, женщины, глупые.

Кондаков достает из стола фотографию и показывает мне. На ней изображен он сам в компании Владимира Довганя. Над их головами отчетливый светящийся знак непонятного происхождения.

— Что это?

— Не скажу, — смеется довольный Кондаков. — Не ищи на стенах, не найдешь. Он проявляется только на фотографиях. А теперь иди.

Заклинатель нового поколения

Сейчас шаманизм в Якутии получил второе дыхание: фольклорные танцевальные ансамбли устраивают постановочные выступления на тему инициации, камлания, изгнания злых духов, в магазинах свободно продаются шаманские атрибуты — колотушки и бубны. Недавно в Якутске был построен Центр духовной культуры. Его сотрудники занимаются «многогранной деятельностью по сохранению обычаев, традиций и мировоззрения якутов». Здесь функционирует воскресная школа, в которой детей обучают родному языку, проводят традиционные праздники, обряды очищения и благословения.

— Мы, якуты, — заместитель директора Цент­ра Валентина Бачурина ударяет последний слог, — дети природы. Технический прогресс изменил народ саха. Он отошел от природы, но генетическая связь с ней все равно сохранилась.

Памятник Фоме Чашкину — одна из достопримечательностей села Уолба

Для того чтобы провести обряд очищения, нужно найти в лесу дерево, разбитое молнией, наделать из него лучин, зажечь и обкурить себя дымом. Но из Центра никто в лес за лучинами не ходит, их сюда поставляют уже готовые. А обряды проводят арчихеты, заклинатели высших божеств, носители высокой нравственности и чистоты. В их жизни множество табу. К примеру, они не имеют права грешить, вступать в конфликты с окружающими, а в течение нескольких дней перед совершением обряда — в половые отношения.

Ариян — молодой арчихет из рода шаманов. Маленький, плотненький и прыткий, он одет в джинсы и рубаху. Ариян просит меня подождать и возвращается в зал Центра, облаченный в старинный синий камзол с рукавами фонариком. На лбу у него повязан черно-белый жгут, сплетенный из конских волос.

— Зачем это вы приоделись? — спрашиваю я.

— Сейчас молодожены придут на обряд благословения. Знаете, для чего нужна национальная одежда? Чтобы духи предков народа саха узнавали во мне своего.

— Ариян, в вашей жизни множество запретов и наверняка немало соблазнов, неведомых вашим предкам, — торжественно заявляю я. — Что вас больше всего искушает?

— Голые женщины в интернете! — выкрикивает арчихет мне в ухо. Я вздрагиваю. — Хо-хо-хо. Я пошутил. Я же нормальный человек. Меня искушает все то, что искушает других. Ну, например, увижу у кого-нибудь новенький мобильник, и мне такой же хочется. Вот дай-ка свой.

Нехотя протягиваю ему телефон — правда, не очень новенький, поэтому я рассчитываю получить его обратно.

— Сейчас я тебе объясню, что такое человек. Сначала — это мобильник без симки и аккумулятора. В утробе матери он получает аккумулятор — у него начинается сердцебиение, пульсация. А потом он рождается в наш грешный срединный мир, где постоянно происходит борьба добра и зла, света и тьмы, холода и жары. Здесь его начинают воспитывать, показывать, куда идти и что делать. Так он получает симку — свою судьбу. Вот смотри, у тебя в контактах двести пятьдесят знакомых, и у меня двести пятьдесят. А ты-то моих не знаешь. И я твоих не знаю. Значит, у нас судьба разная. Но твой мобильник можно через спутниковую связь найти, это значит, что тебя божества сверху видят.

Милитари по-деревенски

Арчихет, изъясняющийся на языке новых технологий, шаманка, оперирующая научными терминами… Я еду к белому шаману, сыну шамана Михаилу Чашкину — он живет в такой глуши, где наверняка сохранились «старые формы».

За широкой лентой воды суровый пейзаж: тусклый снег, скудная растительность, серое небо. Пассажиры плотно жмутся друг к другу на скамейках в каюте, на палубу почти не выходят. В Тату путь неблизкий даже по якутским меркам: полтора часа на катере и семь на машине. Говорят, будто духи великих шаманов, обитающие на этой земле, пускают не всех: машины то ломаются, то переворачиваются…

Якуты верят: земля, деревья, водоемы и даже жилище имеют своих духов

На другом берегу Лены стоят в ряд разбитые уазики. В Тату водители ехать не хотят. Предлагают подождать маршрутку, которая будет неизвестно когда. Ждем в соседнем кафе — будке, в которой еле умещаются два стола и миловидная блондинка с кастрюлями. Картофельное пюре — 15 рублей, блинчики (две штуки) — 10, котлета — 25, чай — 5. Обедающий водитель УАЗа Илларион ехать согласен, но только за восемь тысяч рублей. «И еще восемь — обратно», — поясняет он. Предлагаю округлить общую сумму до четырнадцати тысяч. Илларион тщательно прожевывает лапшу из супа, аккуратно кладет ложку на салфетку и разражается тирадой: «А вы, ботта, знаете, какая туда дорога? Там асфальта нету. У меня, ботта, две тысячи только на бензин уйдет. Вот вы, ботта, из Москвы приехали, ботта, у вас должно быть много денег. Все наше золото и алмазы, ботта, в Москву уходят, нам ничего не остается. Ботта!» Пытаюсь объяснить, что мы хоть и из Мос­квы, но денег у нас мало. Илларион не верит. Приходится рассказывать, как купила свою тельняшку всего за сорок рублей. Едем в Тату за четырнадцать тысяч.

Один местный журналист сказал, что в селе Уолба Татинского улуса всего две достопримечательности: бюст Ленина у местной школы и памятник Фоме Чашкину у поликлиники. Памятник в отличие от бюста заботливо прикрыт козырьком, чтобы снегом не засыпало. Фома — известный на весь улус белый шаман. Правда, при жизни он предрекал, что его дар унаследует сын Фома, а шаманом стал Михаил. То ли ошибся отец, то ли специально ввел в заблуждение, сейчас об этом только гадают.

Уже поздно. Под ногами скрипит снег. На низком небе молодой месяц, деревянные домики прикрыты шапками снега. Нас встречает жена шамана — маленькая приветливая якутка. Мы проходим в дом из двух комнат.

— А где Михаил Фомич? — спрашиваю я.

— Там, — женщина указывает на соседнюю комнату. Заглядываю в нее и вижу Чашкина, лежащего на кровати и никак не реагирующего на гостей.

— Может, он не хочет нас видеть? — с тревогой спрашиваю я.

— Не, — отвечает жена. — Стесняется журналистов.

Выход Чашкина разбивает все иллюзии о традиции, законсервированной в селе Уолба, — на шамане куртка и кепка расцветки милитари. Сам Чашкин смуглой кожей и черными глазами смахивает на латиноамериканца. Он садится на диван рядом со мной, лениво берет меня за руку, что-то недолго рассматривает на тыльной стороне ладони и так же лениво отбрасывает мою руку.

— Кожа белая, вены тонкие, — сообщает он через жену, которая переводит на русский: Чашкин говорит только по-якутски.

— И что? — интересуюсь я.

— И ничего, — переводит жена. — Нервы у вас хорошие. И зоба нет.

— А у водителя Иллариона что? — спрашиваю я.

— У него желчи много, у вашего водителя.

Илларион реагирует на диагноз одним словом: «Ботта!»

— Как вы стали шаманом?

— Книжки не читала? Как другие, так и я.

— То есть болезнь посвящения была?

Шаман кивает головой:

— Была маленько. Только я пьяный был, поэтому легко прошло. А другие шаманы бревнами лежали. Мой отец три года бревном лежал. А я трактористом в совхозе работал, нельзя было работу пропускать.

— А как пили, сильно?

— Как следует пил. Все пили, и я пил. Мой отец тоже пил. В детстве вместо соски мне трубку с табаком давал.

— Так, может, вы инициацию с белой горячкой перепутали?

В селе Уолба почти у каждого дома своя спутниковая тарелка

Шаман чешет колено и смеется:

— Не, духи были настоящие. Столько я не пью, чтобы до белой горячки.

— И что вам духи говорили?

— Что обязательно должен лечить. А я после этого три года вообще лечением не занимался. Советская власть запрещала. Отца несколько раз сажали. Имущество забирали. А потом решился. Родственник привез больную жену и сильно просил полечить… Из-за отца. Думал, я его дар унаследовал. Я так попробовал, шутки ради, — и вылечил. У нее был туберкулез кости.

— Как вы определяете заболевание?

— Само на ум приходит или говорят.

— Кто?

— Голос.

— А какие болезни вы лечите лучше всего?

— От бесплодия лечу. От алкоголизма, — зевает Михаил Фомич.

— Может, поэтому вы инициацию в пьяном виде проходили?

— Хе-хе. Что заладила?

— Вы за любую болезнь беретесь?

— По-разному бывает, — шаман чешет колено. — Иногда не получается. Если язва желудка далеко пошла или туберкулез. Новые же органы не посажу. Но продлить жизнь могу. Только надо сразу приходить. А то сначала все больницы объездят, потом ко мне идут.

— А будущее вы предсказываете?

— Могу, но не хочу. Отец предсказывал, но только друзьям. Если человек должен умереть, я узнаю об этом за три дня до его смерти. У него душа отлетает, а губы синеют. Но ему не говорю. Зачем? Все равно предотвратить нельзя. Однажды сказал другу Иннокентию не ходить купаться. А он все равно пошел и утонул. Говорить плохое не люблю. У слова большая сила есть. Им можно человека убить. Скажу человеку: «Ты через некоторое время умрешь», — и он умрет. Не люблю предсказания.

Михаил Фомич выходит в коридор покурить.

— Я после лечения себя не лучиной обкуриваю, а табачным дымом, — рассказывает он. — Это тоже самовнушение. На самом деле курить вредно. Не получается бросить.

— Современные болезни отличаются от тех, что лечил ваш отец?

— Сейчас много алкоголизма, повышенного давления. Болезни зависят от состава крови. Он испортился из-за того, что изменились климат, пища, одежда, люди стали пить, курить. От природы человек отошел. Хочешь, скажу свое предсказание? Через пятьдесят лет вся земля будет покрыта водой. Потепление большое идет. Якутия будет под водой.

— А Москва?

— Э… Какое мне дело до Москвы? Я ее только по телевизору вижу. Тоже под воду уйдет. Останутся только те, кто живет в горах… А весной наводнение большое будет.

Священное животное

К пристани едем по той же тряской дороге.

Зачем я приехала к Чашкину и пытала его расспросами? Такого шамана, о котором рассказывают легенды и старые книги, я не нашла и уже, похоже, не найду. Можно, конечно, забраться в Заполярье, но, скорее всего, там я увижу такие же спутниковые тарелки над крышей каждого домика, как и в Уолбе. Телефоны, телевизоры, компьютеры. Они есть в каждом доме, хоть люди и возят по старинке воду из озера или топят ее из снега. Да и можно ли требовать от Чашкина оставаться экзотической фигурой в шкуре и с бубном посреди технического прогресса?

Илларион останавливает машину и указывает на табун лошадей, уходящих в степь.

Духи подсказывают Михаилу Чашкину, как лечить болезни

— Лошадь, ботта, для якутов священное животное, — говорит он. — Она и друг человека… и лекарство. Кровью из ее крупа мы лечим туберкулез и лейкемию. И еда. Ты ела что-нибудь вкуснее жеребятины? Вот скоро, ботта, начнется забой жеребят, и тогда мы…

— Перестаньте, я вегетарианка! Ботта!

У пристани на прощание Илларион советует мне пить больше крови, раз мясо есть нельзя. Спрашиваю у него, как на русский переводится слово «ботта».

— Ну… это, знаешь… короче, не переводится. Ботта.

Этнограф со способностями

У художника Афанасия Осипова есть картина «Изгнание шамана». Сюжет — столкновение у постели больной двух враждующих сил, шамана и врача. Шаман с бубном в тени и в темной одежде, женщина-врач — под источником света в белом халате. Акценты расставлены четко: один символизирует зло, другая — добро. Из поединка двух идеологий наука, очевидно, вышла победительницей. Но шаманы, как утверждают в Якутии, по-прежнему живы.

— Потому что они нужны природе, — говорит этнограф Института гуманитарных исследований, руководитель Центра олонхо (народного эпоса) Агафья Захарова. Она хоть и ученый, но тоже верит в шаманов. Да и себя считает не лишенной способностей. — Шаманов избирает природа. Чаще всего способности передаются из поколения в поколение. Шаманизм — древняя духовная традиция, он должен сохраниться.

— Но для чего? Раньше шаманы были целителями, костоправами, проводили обряды. Сейчас любой обряд можно заказать в Центре духовной культуры, а здоровье поправить в больнице.

— Все объясняется малочисленностью нашего народа. Я — якутка и хочу оставаться якуткой. Я не хочу быть, скажем, мусульманкой. Поэтому я намеренно вбираю в себя духовные аспекты нашего народа и культивирую их в себе.

— Вы пишете книгу о шаманизме, а с чем связан ваш интерес к нему?

— Интерес исследовательский. Но есть в нем и личное. Однажды я сильно заболела, врачи сказали, что болезнь неизлечима. Меня вылечили шаманы. Благодаря им я пришла к духовности, изменила психологию и сознание.

Фото: Александр Гронский/Agency.Photographer.ru