Онлайн-журнал «Русский репортер»

«Восьмерка». Большая работа

Дмитрий Беляков

В предыдущем номере корреспондент "РР" отправился вместе со спецназом МВД в рейд по горным районам Дагестана, где шла охота на боевиков. Первый день похода группа, в которую включили нашего корреспондента, провела в засаде. Боевики вышли на другой отряд и после скоротечного боя отошли. На следующий день снова засада - и снова никого. И только поздно вечером, когда группа уже собиралась возвращаться на базу, неподалеку раздались выстрелы. "Если кого увидим в кустах - сразу открываем огонь на поражение, - сказал командир. - Наших там быть уже не должно"

День 3−й. Продолжение

Hе прошло и получаса, как где-то у подножия горы раздались автоматные очереди. «ОМОН, что ли, встрял?» — озадаченно произнес боец Булка. Позднее выяснилось, что омоновцы постреляли друг в друга, приняв подразделение, спускавшееся в темноте с гор, за духов. Слава богу, обошлось без жертв. Именно поэтому Игорь потребовал от командира отряда четких координат точки, где нас будет забирать техника, и подтверждения того, что в этой точке не будет никаких других работающих военных, а особенно ОМОНа. «Если кого увидим в кустах — сразу открываем огонь на поражение. Наших там быть уже не должно»

Вечером нам сообщили, что разведбат обнаружил двух духов и, судя по всему, серьезно ранил одного. Их преследовали, но они растворились в «зеленке». На прочесывание бросили ОМОН и разведку. Через двое суток в лесу, километрах в десяти от места боя, нашли два забросанных листьями трупа. У одного бок был разорван ВОГом, второй умер от потери крови — от множественных пулевых.

День 4−й — день 10−й

«Вернемся на базу — сразу же зарядим баню, постираемся…" — мечтательно курил высокий контрабас с покрытыми «японскими» татуировками руками, недавно отметивший свой 30−месячный юбилей в составе «Руси». Таких, как он, в отряде немного, но, по сути, на них, сержантах, все и держится. Отслужил человек срочку, подписал контракт, сдал экзамен на краповый берет и — служи не хочу! Плевать, что зарплата всего 12 штук (а то и меньше), что в командировке платят не боевые, как раньше в Чечне, а 80 рублей в день (100 минус 20 рублей за паек), что в Москве ничего, кроме старой общаги, в ближайшие 20 лет не светит. Зато романтика! Холодные ночи в горах, засады в лесу под проливным дождем, 50 кило за плечами… А мины? А бородатые духи, за которыми бегаешь-бегаешь, носишься-носишься, девяносто девять выездов впустую, зато в сотый раз — вот он, душара! Мочи козла!

— Эй, дневальный, сюда подойди! Две чистых кружки сделай! Пять секунд времени!

Скрипнуло, зазвенело, зажурчало. «Волшебный напиток» приятно согрел нутро, растворившись в недрах пустого желудка.

…Я давно понял, что работа в спецназе — не для семейных и основательных, с банковским счетом и ипотечным кредитом, а для тех, кто в детстве в войнушку не наигрался, для хулиганов-раздолбаев, которым по фигу что духовские мины, что ворчание начальства.

Команда «Оружие к осмотру!». После рейда спецназовцы осматривают и разряжают оружие

— Их, братишка, не разберешь! Если я приехал с операции без потерь и привез с собой живого пленного бандита, который дает ценные показания, — ну съездил и съездил. А вот когда всех бандитов перебили — или упустили, — а у самих раненые да убитые, вот тогда зачет! Воевал, значит! Но не дай бог в глаза жене или матери погибшего друга смотреть и позже по полгода переживать: дадут им квартиру, как семье погибшего, либо кинут.

Давай, братишка, третий… За тех, кого с нами нет и никогда, к сожалению, больше не будет!

Почему я в спецназ пошел? А куда мне — в стройбат, что ли, с моими-то данными? Я вообще со спортом с детства дружил. Бокс, восточные единоборства… Родился в Махачкале, кстати. По национальности поляк. Мы уехали в Россию, как только беспредел начался и «чехи» в республике мутить начали. Закона нет, порядка нет, работы нет, людей воруют… Парадокс: я опять здесь, в Дагестане. На контракт не останусь, фигушки… От армии — ни квартиры, ни зарплаты.

В большой палатке, приспособленной под баню, под горячими струями воды толкались в очереди спецы с мочалками наперевес. С бицепсов слетали хлопья мыльной пены, обнажая самые разные татуировки: драконы, скелеты в саванах с автоматами, скорпионы… На одном теле красовалась недвусмысленная надпись: «Kill 'em all and let God sort this out» («Убей их всех и пусть рассудит Господь»).

«Брат, в сауну идешь? Третья группа себе сделала — нас приглашают!» То, что в спецназе могут приспособить что угодно подо что захочешь, я знал, но никак не ожидал своими глазами увидеть, что из рельсов со шпалами, брошенных досок, всякого металлического хлама, старой железной бочки, груды валунов и листовой жести можно сделать «сауну». Через пять минут я выскочил на воздух, облился из пластмассового ковшика ледяной водой (плевать, что на улице всего +5 градусов!), обмотался полотенцем, и — второй заход. В парилке уже не протолкнуться, но «братишке» из прессы — вакантный поджопник из куска пенопласта и почетное место: «Брат, сегодня Дэн проставляется по поводу майора. Приглашаем!»

Чтобы сразу всем все было понятно: в спецназе алкоголиков нет. Нормально — выпить по чуть-чуть по поводу чьего-то рождения или присвоения звания. Нормально — взять с собой на задачу флягу спирта (а иначе от холода в горном лесу можно свихнуться). Но я ни разу не видел пьяных «в сисю» контрабасов и офицеров в отряде. Тем более в командировке, на задаче. Говорят, что у воевавших в Чечне едет крыша и они сильно пьют. Спецназ от тех, у кого она едет, избавляется. Это факт. Никто не станет нянчиться с пьющим сослуживцем. Это обуза, человек, на которого невозможно положиться находясь на задаче.

В офицерской столовой столы сдвинуты и заставлены салатами — шашлыком — открытыми консервами. Между банок и плошек минералка и «волшебная жидкость». Не то что обычно — каша-сечка да водянистый супчик, когда радуешься лишнему куску тушенки в тарелке. Как я мечтал о жареной картошке с тушняком! Увы… Покупайте на свои кровные, а станете воровать — будете ходить с гирей на плечах сутки напролет.

Однажды я не выдержал и, да простит меня господин главный редактор, ухнул аж две с половиной тыщи казенных денег на сочную баранину. Как-то противоестественно, находясь на Кавказе, не поесть хорошего шашлыка. Из баранины! Правильно замаринованной в белом вине, с луком и сладким перцем…

На временной базе бойцы активно «качаются» в спортивном уголке, оборудованном своими руками

— Товарищи офицеры! Всем нАлито (ударение на первый слог)? Левый фланг оформлен? Слово — всем хорошо известному капитану Денису!

— Товарищ капитан! Разрешите покинуть ряды капитанов и вступить в ряды майоров?

— Нет! Имеются вопросы. Доложите, пожалуйста, точный вес пули к вашему личному оружию!

Что бы ни сказал испытуемый, на какую бы тему его еще ни парили вопросами, результат один: новый вопрос и ТОСТ. Это чистый кураж. Ну кому захочется сразу, не покуражившись, надеть погоны майора, капитана, старлея? А что потом вспоминать?

— Чего там по адресу в Кадыркени? Будет работа?

— Непонятно. Местные говорят, что видели там душков на тачке, грязных, заросших, явно из леса, но к кому именно приезжали, неизвестно…

— А что в Агач-Ауле?

— Там тоже глухо… Агенты говорят про белую «ниву», которая возит духам продукты в лес. Но как ее проследить? Они же не идиоты: прямо к базе не сунутся. Где-то сбросят пакет, присыплют листвой, отзвонятся и уедут. Через сутки подойдет человечек без оружия, заберет пакет и — в лес. Брать его с пакетом не вариант: что предъявлять? Пройти за ним незаметно — тоже не вариант: в лесу все просматривается и прослушивается на сотни метров. Выход один: хлопать тех, кто в машине, и пытаться их колоть. Или чесать лес, надеясь, что духи выйдут именно на нас, да еще так, чтобы их расколошматить и  самим не встрять…

День 11−й — 13−й

Лил дождь. Холодный. Проливной. Стена дождя. Ливень. Мы шли уже третий километр от той точки на размытом глиняном болоте, которое именовалось дорогой, где бронегазель не смогла одолеть очередной склон и, едва не перевернувшись в овраг, застряла всеми бронекопытами. Две наших группы — как всегда, бедовые 3−я и 4−я — упорно месили глину, продираясь сквозь ватную сизую мглу. Я не видел ничего. Совсем. Даже очертания идущего впереди Яна-пулеметчика становились все более размытыми. Пару раз я врезался ему в спину  — туда, где висел его безразмерный РД, набитый лентами. От моих толчков ленты тихонько гремели, Ян спотыкался, но не обижался, а лишь шептал: «Брат, все нормально?»

Неожиданно без каких-либо объяснений и признаков беспокойства обе группы остановились и расселись по кустам. Точнее, ни кустов, ни людей я не видел, но догадывался, что происходит именно это.

Дождь все лил. Мой шуршун (дождевик) промок насквозь, «горка» уже набухала. Игорь посовещался с майором Мишей, заместителем командира отряда по спецоперациям, и решил устроить засаду ЗДЕСЬ. Место было выбрано верно: опушка леса заканчивалась полем, через которое шла одна-единственная тропа. Еще одна тропа шла сзади нас через лес.

Учебная команда «Штурм!». Бойцы досматривают палатку

Становилось все холоднее. Стянув с себя 12 кило броника, я разложил его на траве, поставил на него свой «разгрузник» и подсумки с

фотопринадлежностями и укрыл их сверху рюкзаком. Потом, поддев под «горку» свитер, растянул на траве «непромокаемый» коврик и, опершись о сосновый ствол спиной (о, мой бедный, больной, сплющенный двумя десятками килограммов позвоночник!), закутался в плащ-палатку, надеясь подремать.

Не прошло и получаса, как я проснулся от мерзкого ощущения, что сижу в холодной луже. Так оно и было: плащ-палатка промокла вдрызг, а «непромокаемый» коврик ничем не отличался от земли, на которой валялся. Я с ужасом подумал о своих камерах, объективах и аккумуляторах.

Негнущимися от холода пальцами полез под рюкзак. Сухо. Надолго ли? Сверху в рюкзаке лежал спальник. Сколько потребуется времени, чтобы он промок насквозь?

Откуда-то сбоку ко мне наклонилась чья-то большая голова: «Саша, это ты?» Я сказал, что я не Саша, а Дима.

«Какой такой Дима?» — «Дима долбохлоп!» — обреченно вздохнув, сознался я. Голова оказалась Мишей — зампоспец (по специальной подготовке) отряда. Тянуло в сон. Это было очень странное ощущение: спать хотелось невыносимо, но спать было невозможно — я промок до нитки. Меня колотило, по всему телу стекала, струилась, проникала под складки белья холодная влага. Особенно противно было от сырости в паху.

Жидкость, хоть и была «волшебной», закончилась через два часа. Потом я стоял, сидел и даже, признаться, лежал, накрывшись с Мишей одной плащ-палаткой, стараясь не думать о холоде и о том, сколько еще часов нам предстоит выдержать в этом ледяном аду. Мы прижимались друг к другу продрогшими телами, наплевав на невольный эротический подтекст наших объятий, держались за руки, дышали друг другу в ладони, тщетно стараясь хоть как-то согреться. По ткани нашей промокшей «крыши» безразлично дребезжал дождь. Однажды он резко перестал, но через двадцать минут ливанул с удвоенной силой.

Миша уговаривал меня сфокусировать сознание на чем-то позитивном: «Представь, что ты сейчас на берегу Черного моря. Пляж, белый ракушечник, солнце…» «Ты издеваешься?!» — чуть не завопил я. «Ты чего орешь? Мы в засаде!» — осадил меня майор. Мне стало стыдно. Но сильнейшее чувство досады не покидало: погода дрянь, сколько еще будет лить, неизвестно, снимать что-то нереально из-за кромешной тьмы и проклятого дождя. А самое главное, я был уверен, что «басмачи» в такой ливень через нашу засаду не пойдут: они тоже ценят комфорт, крепкий, горячий чай и гамаши из овечьей шерсти. Вот бы сейчас к ним на базу заглянуть! Я бы даже фотоаппарат брать не стал. Сразу взял бы РПГ. Или вообще ракету. «Точка-У» называется…

Светало. Температура падала. Мои аккумуляторы и объективы прилично отсырели. Не хотелось лишиться аппаратуры или — в случае зарубы с духами — узнать, что камера не включается, а объектив не наводится. Хотя вообще-то подобные погодные условия мои железяки выдерживали не раз — и в грозу на камчатских реках, и в снежную бурю в пакистанских Гималаях. Я просто искал повода сняться с задачи, так как идти еще 12 километров с промокшей насквозь группой было выше моих сил. Я подошел к Игорю и попросил меня снять.

Это было возможно: в десятке километров от места нашей засады находилось маленькое село, куда меня можно было забросить, вызвав по рации милицейский уазик. Со мной уехал дагестанский оперативник, пообещав привезти в группу полиэтиленовой пленки — по четыре метра на каждого спеца.

На временной базе в каждой группе свой «спортивный зал»

К полудню я добрался до базы. Командир отряда не выказал возмущения: «Ты же присягу в спецназе не давал? Ну так и иди сушиться и спать!» Группа вернулась глубокой ночью. Базу они не нашли. «Басмачей» тоже не встретили. Игорь озабоченно поинтересовался моим самочувствием и заставил меня укрыться вторым одеялом («Брат, ты грейся, грейся!»). Потом он сидел на своей койке, смотрел на фотографию сына и улыбался. Он был спокоен и счастлив.

Результат выхода был позитивным: все были живы и здоровы. А что еще нужно, черт возьми?! Несмотря на то что каждый боец в группе промок ночью до нитки и прошагал потом в рейде по холодным, покрытым первым снегом горам еще полтора десятка километров, никто из группы не заболел, сам Игорь отлежался кое-как на следующий день. В общем, пронесло. НО: хотелось бы знать, где та самая форма для гор из гортекса, в которой спецназ демонстрирует свои навыки перед столичным телевидением на горно-тренировочной базе в Кабарде? В этих куртках и штанах (по пятьсот долларов за комплект) можно хоть в луже лежать — не промокнешь и не замерзнешь. В нее одета одна-единственная группа в отряде, чтобы ездить на ежегодные соревнования — показывать, какие мы молодцы. Потом эту дорогущую форму сдают по описи на склад — до следующих соревнований. Вот только работать в горы ходит не одна эта группа, а ВСЕ. И не в гортексе, а в «склоне». В нем в лужу не ляжешь. А не дай бог ливень, потом мороз — дуба дать можно. Давно, с начала второй чеченской, каждый контрабас и даже некоторые срочники, те, что сдали экзамен на берет, покупают себе хорошую форму, обувь для гор и прочие приблуды — РД, жилеты-разгрузники — на свои кровные. В основном, к сожалению, почти все КАЧЕСТВЕННОЕ обмундирование — импортное.

На утреннем разводе командир приказал готовиться к работе в адресах: «Пришла реальная информация о том, что в одном из населенных пунктов есть адрес, где бывают духи. Сейчас их пасут наши разведчики вместе с местными операми. В любой момент нам могут дать команду „Вперед!“, и тогда мы будем работать. Командирам групп — сформировать штурмовые подразделения и отрабатывать весь день действия по проникновению в здание, досмотру и отходу. Вопросы?» Вопросов, разумеется, не было.

Игорь, как всегда четко, распределил порядок движения: кто за кем идет, кто берет щит или кувалду. До обеда «штурмовали» палатку, в которой жили, после обеда — спортивный уголок. Грозились еще взять штурмом баню (нет, женского отделения там нет) и самое интересное — захватить кухню…

Это только в кино кажется, что все быстро: выбили дверь, влетели, метко постреляли всех плохих парней, успокоили испуганное гражданское население и испарились, как будто их тут и не было! Кто это там на экране с автоматом в краповом берете бегает? Актер Турчинский? Парень, бегал бы ты лучше со своей штангой…

Так, заходим в адрес. Как заходим? Представьте себе, что вы входите в пустой дом. А он правда пустой? Куда дверь открывается — внутрь или наружу? Какая это дверь — деревянная или железная, обитая деревом? А может, она двойная? На какой высоте находятся окна, сколько их? Какова толщина стен? Есть ли в доме животные — собаки, например? Сколько предположительно в доме фигурантов? Как они вооружены? Где именно, в какой комнате находятся нужные люди? Есть ли в доме гражданские? Да, почти всегда есть — и бабы, и дети, и старики. И почти наверняка кто-то пострадает при штурме. Это хорошо, если духи своих родственников соглашаются выпустить, и тогда уж биться так биться! Хуже, если не выпускают. Баба на Кавказе — последний рот в семье, ее и не спросят: решит мужчина, что будет позором, если его жена (сестра, дочь) выйдет с поднятыми руками к «неверным», значит, умрет вместе с ним. Потом весь аул о ней станет говорить как о святой.

Спецназовцы отрабатывают навыки работы в «адресных» операциях

Хорошо. Допустим, дверь сломали, коридор прошли, увидели три (а может, четыре?) комнаты на первом этаже и, аллах его знает, сколько на втором. А еще есть подвал и подсобные помещения. Разбились на двойки, каждая — в «свою» комнату, стволом водим вверх-вниз, стремительно под все кровати, шкафы, столы заглянули, что мешает — перевернули, откинули, отодвинули… Чисто! Двигаемся дальше!

Каждая новая комната, кладовка, вход в подвал или лестница на чердак — это новый стресс, новая ледяная прорубь. И, может быть, ТВОЯ пуля. Плевать, что на тебе стальной шлем с забралом и 12−14 кило брони. Никому не пожелаю испытать удар пули 7,62, выпущенной тебе в грудь или в голову с расстояния 3−4 метра. Это можно сравнить с ударом железнодорожного локомотива, толкающего тебя со всей дури так, что дыхание останавливается и ты летишь… и ни хрена уже не чувствуешь, потому что сознанье твое далеко-далеко.

Ну а если случилась в каком-то одном помещении заруба: боевики проявили себя и раскрылись? Каковы действия других двоек-троек? Правильно, продолжать досмотр «своих» помещений, чтобы не выпустить духов, если они ТАМ найдутся. А двойка, которая зарубилась с духами, не устраивает с ними дуэль, как в кино, стреляя из-за углов, швыряясь ножами и эффектно круша мебель. Можно, конечно, кинуть пару гранат: это бодрит. После чего «откатиться» из дома и вызвать танк. В свете призывов правозащитных структур о применении гуманного оружия. Сам по себе танк — оружие «нелетальное» и используется исключительно для торжественного завершения боевой операции. А пока он едет, очень полезно блокировать ВСЕ пути отхода банды и периодически напоминать ей о себе исполнением симфонических номеров на инструментах вроде РПГ, РПО или КПВТ. И не нужно стремиться к идиотским целям вроде захвата бандита живьем или сохранения его имущества, заработанного тяжким нечестным трудом. И уж тем более до фонаря, где потом будет жить его семья, если дом сломают танком. Гораздо важнее, чтобы семья танкиста не получила похоронку, если у духов найдется пара «выстрелов» к гранатомету…

Через двое суток нервного ожидания по адресу дали «отбой». Причину «отбоя» до личного состава отряда не доводили.

День 14−й — 16−й

По итогам просмотра местного рекламного телеканала в спецназовских рейтингах лидировала Сальма Хайек. Камерон Диас спустилась до четвертого места. Высокие шансы на лидерство имела также последняя девушка предыдущего Джеймса Бонда. Ей не уступала Кира Найтли из «Пиратов Карибского моря». А пресловутая Ксения С. печально глотала виагру на последних местах мужского хит-парада тех-кого-мы-бы-сейчас… Все это означало, что настроение в героическом отряде спецназа «Русь» было превосходным, а моральный дух — высок как никогда. Сгоняли за КПП, «подстрелили» дикую курицу-гриль, запили очень зеленым ароматным чаем, погрустили слегка, что сидим без работы.

Командир каждый день исчезал на загадочные совещания в Махачкалу, в дагестанское МВД. Там ему ставили дикие задачи и обещали «показчиков» с точными разведданными. Но не получалось как-то с разведданными после того, как в сентябре джентльмены из ЦСН ФСБ вместе с «Витязем» замочили в адресе аж самого Раппани Халилова — известную сволочь, именовавшую себя «амиром дагестанского джамаата». Вот навыдумывали слов! Джа-маать… его!

После рейда спецназовцы проводят «аудит» боеприпасов

Я ныл и жаловался, что сидим без дела, простаиваем, что предыдущие операции результатов не дали… Впрочем, я уже начал понимать, что работа спецназа такая: можно съездить на десять задач и никого не найти.

Главное, чтобы все свои были целы. Хотелось, конечно, action, но…

На 16−й день моей командировки снова забрезжил свет  — новый выход в рейд. Вооружились, сели, ждем. Как всегда неожиданно — «отбой». Еще сутки уныния и рисовой каши.

День 17−й — 19−й

В воскресенье в пять утра прибежал взволнованный дежурный по отряду с докладом, что всех командиров срочно созывают на совещание. Но никакого совещания как такового не было. Игорь вернулся через четыре минуты и спросил меня: «Ты готов выдвигаться сейчас в горы на трое суток? Только учти: из того района я тебя не смогу на уазике на базу вернуть. Пройдешь с нами весь маршрут». Я смиренно кивнул. Нас забросили в горы, на северную окраину хребта Карат-Тюбе. Перед выходом Игорь великодушно выделил мне обшитую полиэтиленом плащ-палатку, сухой спальник, теплую зимнюю форму и резиновые сапоги. Внизу в долине жарило солнце, но в октябрьских горах — на двух тысячах метров — наверняка туман и мерзкий дождик. Задача была та же — поиск базы.География района поиска была существенно расширена. Мы спускались в бездонные овраги и поднимались по раскисшим от дождя склонам. Во время одного из таких подъемов прямо на меня сверху покатился валун размером с меня самого. Чудом не расплющив мое полубронированное тело, он скользнул по рукаву «горки» и гулко стукнул о толстый ствол старого дуба. Я не успел даже испугаться. Игорь, шедший на три корпуса впереди меня, только хрипло выдохнул: «Мля…» Сил на эмоции не было.Бедняга пулеметчик, сержант Булыч, совершенно выбился из сил: шестьдесят килограммов железа тащил на себе, слоненок. Одних патронов — тридцатник, да броня, да рюкзак, да оружие. Склон — градусов восемьдесят. Ноги скользили по старым сгнившим листьям и сырому мху. Лезть вверх по такой почве невозможно даже налегке — все равно сползаешь вниз, а когда на тебе висит еще не один десяток килограммов, то съезжаешь, как неуправляемая торпеда.

— Булыч, сука, лезь, тебе говорю! Давай, мля… Лезь!

— Я… лезу… нах… не могу… дай… отдышаться…

— Булыч, брат, ну давай! Немного осталось! Вон уже наши закрепились на склоне!

Это было вранье: до вершины было еще километра полтора…

Условия на временной базе спартанские: все строится своими руками, в том числе и нары, на которых спецназовцы спят

Когда мы взобрались на сопку, нашему счастью не было предела. Каждый позволил себе хорошую порцию минералки и — с разрешения Дениса, заместителя командира отряда по разведке, — легкий ленч. Эй, кто хочет служить в спецназе МВД? Вам гарантируют регулярные романтические ленчи на свежем горном воздухе и незабываемые впечатления! (Впрочем, это не означает, что впечатления будут позитивными.)

Разумеется, я был единственным, кто спал по ночам. Все прочие работали: наблюдали за возможным перемещением противника.

Ни духов, ни их лагерь мы так и не нашли. Все вернулись на базу целыми и невредимыми. Никто не наступил на мину, не свалился с обрыва, не потерял оружие или еще что-нибудь казенное-ценное. Вечером опять была баня в третьей группе, «подстрелили» еще одну курицу-гриль. Посидели, посмотрели последние новости из жизни звезд Голливуда и московских тусовок. В рейтинге снова победила Сальма Хайек.

Я улетел на следующий день, переодевшись в джинсы цвета «деним» и модно-розовое поло. Когда я шел через плац базы, зеленый часовой возле КХО (комната хранения оружия.  — «РР») смотрел мне вслед тревожным взглядом. Игорь на бронегазели забросил меня в аэропорт и взял обещание, что больше я в Дагестан не поеду. По прилете в сияющем сталью и стеклом Домодедово меня встретили гигантские рекламные щиты новых гламурных журналов. С одного улыбалась Сальма Хайек. Со второго Ксюша. Но мне было все равно. РР

Автор выражает глубокую признательность журналу спецподразделений «Братишка» за помощь в подготовке материала.

Фото: Дмитрий Беляков для «РР»