Наука в поисках счастья

Психологи и социологи ответили на вопрос, почему россияне такие грустные

«Представьте, что перед вами лестница с десятью ступеньками. Самая верхняя ступенька — абсолютное счастье. Самая нижняя — полное отсутствие счастья. На какой ступеньке вы ощущаете себя сейчас?» Примерно так выглядят типичные вопросы ученых, выбравших человеческое счастье объектом своего научного анализа. Как показывает большинство исследований, российские граждане упорно ставят себя на самые нижние ступеньки этой лестницы. Только в последние годы ситуация начала слегка меняться. Но, увы, растет российское счастье куда медленнее, чем ВВП

Григорий Тарасевич поделиться:
18 июня 2008, №23 (53)
размер текста: aaa

Этот текст я садился писать с особым трепетом. Что может быть важнее человеческого счастья?! По идее, именно ради него заседают парламенты, выбираются президенты и совершаются революции. Вон, власти Королевства Бутан вместо ВВП даже высчитывают «индекс национального счастья». Впрочем, в этой стране ВВП такой маленький, что считать его просто неприлично, со счастьем как-то проще…

Но вообще-то политикам лучше не доверять. Другое дело — социологи и психологи. Уж они-то должны днями и ночами искать источники человеческого счастья, расщеплять его на элементарные частицы и выводить универсальные формулы. У братьев Стругацких в НИИЧАВО («Понедельник начинается в субботу») отдел Линейного Счастья занимал целый этаж: «Здесь пахло яблоками и хвойными лесами, здесь работали самые хорошенькие девушки и самые славные ребята. Здесь не было мрачных изуверов, знатоков и адептов черной магии… Здесь работали на оптимизм».

Но в реальности все совсем не так. Наука уже успела вычислить мощность Большого взрыва и вывести цыпленка с зубами, а такая важная вещь, как человеческое счастье, долгое время оставалась на периферии ее интересов. Американский психолог Дэвид Майерс проанализировал тематику научных публикаций за сорок лет: на 49 028 научных статей о депрессии и 38 459 статей о тревоге приходилось лишь 402 статьи о радостных эмоциях и 1710 — об ощущении счастья.

Правда, в западном мире в последнее десятилетие произошел перелом. Счастьем наконец начали заниматься. На эту тему теперь проводятся масштабные исследования, начал выходить специализированный Journal of Happiness Studies.

Впрочем, на вопрос «Что такое счастье?» ученые отвечают сухо и академично. Им так положено.

— Счастье в социальных науках считается интегральным показателем, который демонстрирует общее отношение населения к жизни (оптимизм — пессимизм), оценку происходящих событий, «успешность» жизни и ситуативную оценку положения индивида в конкретный момент времени, — объясняет сотрудник Центра сравнительных социальных исследований (ЦЭССИ) Анна Андреенкова.

Чуть более поэтично звучит формулировка сотрудника Института психологии РАН Инны Джидарьян:

— Это ощущение полноты бытия, состояние радости и удовлетворенности жизнью. В нем есть эмоциональный и когнитивный компоненты. Мы можем высчитать соотношение положительных и отрицательных эмоций за определенный отрезок времени. А когнитивный компонент — это оценка своей жизни, соответствие ее идеалам…

Но в целом в России счастье как научную тему по-прежнему не любят. Есть отделы и рабочие группы, занимающиеся стрессом, депрессией, политическими предпочтениями. А счастьем интересуются только одиночки, да и то в свободное от более важных проблем время.

Грустная страна

За последние годы было опубликовано немало исследований, посвященных счастью в планетарных масштабах. Например, в базе данных профессора Рута Винховена из Нидерландов собраны результаты 1200 различных опросов, в которых суммарно участвовали около 100 000 человек.

Россия здесь плетется в самом хвосте. Несчастнее нас только коллеги по СНГ — Армения, Украина, Молдавия — и пара африканских стран: Зимбабве и Танзания. Нас обгоняют даже Гана, Мали, Уганда и Ливан.

Честно говоря, обидно. Я попытался было себя утешить — дескать, кто такой этот Винховен, что за сомнительные расчеты он использует?! Но есть и другие масштабные исследования, согласно которым наша страна также попадает в разряд самых несчастливых. Например, международный проект Happy Planet Index. И опубликованные недавно итоги Европейского социального исследования (ESS) показывают примерно то же самое.

— Только чуть более половины россиян считают, что они в той или иной степени счастливы. В остальных европейских странах (кроме Болгарии и Украины — их показатели еще ниже, чем у нас) уровень счастья среди населения гораздо выше. Например, в Дании он составляет 95%, в Швейцарии, Исландии, Нидерландах и Финляндии — 94%, в Ирландии, Норвегии, Швеции — 92%, — рассказывает Анна Андреенкова, которая была координатором ESS в России.

Немножко успокаивает тот факт, что российские показатели счастья все-таки растут. Андреенкова приводит данные другого проекта, который ведется с начала 90-х годов. За пятнадцать лет число тех, кто считает себя «очень счастливым», увеличилось с 6 до 8%. Никак не изменилась доля «совершенно несчастных» — их как было, так и осталось 4%. Сильнее всего перемены среди тех, кто причисляет себя к «довольно счастливым» (рост с 41 до 52%) и к «не очень счастливым» (падение с 40 до 30%).

Но оптимизму мешают два факта. Во-первых, счастливых людей у нас не слишком прибавилось, особенно если учитывать, что сегодняшние данные сравниваются с самыми кризисными временами. А во-вторых, мы все равно продолжаем оставаться в числе самых несчастных стран мира.

Язык: наше счастье не их happy

Счастье у каждого свое. Физиологи говорят о выбросах дофамина и серотонина, психологи рассуждают о балансе положительных и отрицательных эмоций, социологи считают корреляции и квадратичное отклонение. Ну а лингвисты…

— Во всех этих опросах не делается поправки на язык, — уверяет один из ведущих российских лингвистов Алексей Шмелев: — Сказать по-английски I am happy — ничего не значит. А с точки зрения русского языка счастье человек испытывает в своей жизни, ну, может быть, раза три, когда у него безумная любовь или еще что-нибудь в этом роде. Допустим, ребенок поехал со своим отцом в какое-то путешествие. По-француз­ски вполне нормально звучит фраза «Он счастлив со своим папой», а по-русски — не очень. Но французское heureux все-таки сильнее, чем английское happy. А русскому «счастью», скорее, соответствует английское bliss, что переводится у нас как «блаженство». Но ведь социологи не спрашивают: «Насколько вы сейчас находитесь в состоянии блаженства?»

Выходит, все эти многочисленные опросы неубедительны, поскольку респонденты подразумевали совсем разные вещи? Но социологи с психологами упорно держат оборону. Они уверяют, что понятие «счастье» существует в картине мира любого человека, будь он бизнесменом в Нью-Йорке или охотником в африканских джунглях. И уровень счастья можно приблизительно измерять независимо от языка, благо есть вопросники, где это слово практически не употребляется. К тому же в самых разных исследованиях рядом с Россией постоянно оказываются страны типа Уганды, Ирака или Албании. Тут вряд ли можно говорить об общности языка.

Кому верить — не знаю. Тяжко вздыхаю и отправляюсь на поиски источника русского несчастья.

Менталитет: улыбаться стыдно

Мой взгляд от полки с братьями Стругацкими перескакивает на шкаф с собранием сочинений Достоевского. Если перечитать наши лучшие романы и пересмотреть лучшие фильмы, то резюме будет очень коротким: «Господи, как страшно жить!» Порядочный человек с точки зрения нашей культуры должен постоянно горевать, глядя на несовершенство мира. Счастливыми и довольными бывают только подонки.

— Русский менталитет подразумевает скромность в выражении эмоций, особенно положительных. Нам свойственно их не завышать, а, наоборот, занижать. Это что-то вроде суеверия: если ты выглядишь слишком счастливым, судьба тебя непременно накажет, — печально констатирует психолог Инна Джидарьян.

У каждой культуры свои правила выражения эмоций. Нас раздражают американцы с их вечным смайлом. А им кажется удивительной невозмутимость японцев. В ходе од­ного эксперимента представителям разных культур давали просмотреть фильм с обилием жестоко-отвратительных сцен. У американцев после просмотра лица были тоскливые, а японцы продолжали вежливо улыбаться.

У китайцев публичная демонстрация счастья вызывает недоверие и боязнь сглазить. «В конфуцианских культурах Юго-Восточной Азии отрицательные эмоции считаются нейтральными, в то время как в Южной Америке они рассматриваются как нежелательные», — пишет Марк Аргайл в своей знаменитой книге «Психология счастья». Но сам же оговаривается: «Впрочем, такие различия действительно несколько преувеличиваются».

Списать все на менталитет, конечно, очень соблазнительно. Но здесь та же самая неувязка, что и с языком: сходный уровень несчастья наблюдается почти во всех странах бывшего социалистического лагеря, хотя национальную психологию эстонцев, армян, болгар и русских сложно назвать похожей.

Деньги: богатые счастливы везде, бедные — в зависимости от континента

«Шура, сколько вам нужно для полного счастья?» — этот воп­рос Остапа Бендера кажется довольно логичным. Чем больше денег, тем счастливее человек.

Но не все так просто. Да, как правило, богатые люди счастливее бедных. Но эта зависимость не такая прямая. Дэвид Майерс сравнивает покупательную способность американцев и их ощущение счастья. За последние пятьдесят лет их доходы в среднем выросли почти в три раза, а уровень удовлетворенности жизнью топчется на месте.



Другой классический пример — люди, выигравшие большую сумму. Сначала они испытывали эйфорию. Но довольно быстро их ощущение счастья приходило к обычному уровню. Иногда даже оказывалось ниже, чем прежде: неожиданно появившиеся деньги выбивали человека из постоянного круга общения и образа жизни.

В России зависимость «деньги — счастье» тоже нелинейная.

— Внутри достаточно большой группы со «средним» доходом уровень счастья примерно одинаков независимо от того, у кого денег больше, а у кого меньше. На уровень счастья влияет либо очень маленький доход, либо довольно большой. В наиболее благополучных европейских странах, например в Норвегии, связь уровня счастья и дохода хотя и существует, но очень слабая, — рассказывает социолог Анна Андреенкова.

Согласно данным ЦЭССИ, у тех, чей семейный доход составляет $750–1500 в месяц, и у тех, кто получает $1500–2000, оценка собственного счастья совпадает с точностью до десятых долей (6,9 по 11-балльной шкале). Даже как-то обидно: получается, если мне вдруг повысят зарплату на тысячу долларов, то я от этого не стану ни на грамм счастливее.

Практически все богатые страны находятся в верхней части «рейтинга счастья» Рута Винховена, а вот государства со слабой экономикой расположены в самых неожиданных местах. Грубо говоря, можно быть бедным и счастливым, но нельзя быть богатым и несчастным.

Как утверждает профессор Винховен, если отсталые страны увеличат свои экономические показатели, то уровень счастья в них возрастет. Но если богатые государства станут еще богаче, счастливее их граждане не станут.

Климат: у них сиеста и фиеста

Парадокс: в «рейтинге счастья» рядом со спокойными и богатыми европейцами стоят Колумбия (с партизанами, наркобаронами, нищетой и терроризмом) и Гватемала (ее тоже сложно назвать высокоразвитой державой). Почему скромные латиноамериканские страны обгоняют могущественные США, Германию, Бельгию, Францию и Великобританию?

Я спросил об этом известного украинского социолога Евгения Головаху.

— А вы в окно посмотрите, — грустно ответил тот.

Я посмотрел. Там моросил холодный дождь. На календаре — начало июня, на градуснике — меньше десяти градусов. Действительно, ну какое тут может быть счастье?!

— У них климат такой, — пояснил социолог. — Можно круг­лый год купаться, спать в сиесту и устраивать карнавалы. Правда, в Северной Европе погода почти такая же противная, как у нас. Но у них социальная система, которая просто не позволяет людям быть несчастными.

Свободное время: главное — коллектив

Так как же должно быть устроено общество, чтобы человек почувствовал себя счастливым, не дожидаясь глобального потепления? Социологи приводят вполне традиционный набор: стабильность, социальная защита, терпимость к меньшинствам, отсутствие всевозможных ограничений (как экономических, так и бытовых), свобода слова и так далее.

1

Правда, утверждение, что социальное равенство со счастьем коррелирует очень слабо, оскорбило мои социалистические чувства. Но ничего не поделаешь, статистика есть статистика. Скорее всего, это связано с тем, что существование миллиардеров не отравляет жизнь нищим: они живут в разных мирах. Раздражение может вызывать, скорее, неравенство внутри одного социального слоя.

Особо ученые выделяют фактор коррупции. Оказывается, чем ее меньше, тем счастья больше. Причем в отличие от уровня доходов здесь нет предела совершенству. Даже там, где коррупция не так сильна, ее уменьшение все равно позитивно отражается на настроении.

2

Но в гораздо большей степени счастье зависит не от политического режима, а от самих граждан. Например, очень важный фактор — участие в общественных организациях (у нас в стране оно рекордно низкое). Естественно, это должна быть добровольная активность, а не обязаловка по указке сверху. Вообще, чем больше общения, контактов и активности, тем лучше. Именно поэтому игра в футбол во дворе дает гораздо больше счастья, чем плавание по Средиземному морю на собственной яхте.

Вполне очевидно, что женатые люди счастливее разведенных, работающие — безработных, верующие — атеистов.

Вот только почему-то наличие или отсутствие детей в семье практически никак не влияет на ощущение счастья.

Возраст: наши старики портят статистику

Мысли о старости у нас, как правило, ничего, кроме грусти, не вызывают. Но, как это часто бывает, бытовая психология не соответствует научным данным. «Инициаторы ряда масштабных исследований, проводившихся во многих странах и охвативших свыше 100 000 человек, выявили, что удовлетворенность жизнью с возрастом увеличивается», — пишет Марк Аргайл. Россия, как всегда, стала исключением.

— Я знаю, что оптимизм — это удел не только молодости: как показывают мировые исследования, с возрастом оптимизм и ощущение счастья только возрастают. Но сама я — пессимистка. Это характерно для нашей страны, — говорит психолог Инна Джидарьян.

В исследовании ЦЭССИ приводятся изменения уровня счастья в зависимости от возраста. В европейских странах эта кривая лишь слегка колеблется на протяжении жизни человека. А у России она неуклонно идет вниз, начиная с 7 баллов у тинейджеров и заканчивая 4 баллами у тех, кому больше 80. Так что, если уж браться всерьез за подъем национального счастья, то начинать нужно с пожилых.

Наши грядущие улыбки

Счастье на национальном уровне — это сложный коктейль, в  точном составе которого ученые пока разобраться не могут. Относительно понятны его составляющие: менталитет, общественная активность, доходы, демократичность общества и так далее. Но точные пропорции этих факторов пока неизвестны. Впрочем, похоже, большинство проблем, препятст­вующих росту российского счастья, лежит вне компетенции государства.

Так что наши власти могут укреплять международный престиж страны и даже увеличивать ВВП — за национальное счастье гражданам придется отвечать самостоятельно.

При участии Ольги Андреевой

Иллюстрации: Варвара Аляй-Акатьева

Фото: На основе издания «Космическая погода и наша жизнь» (Б. М. Владимирский, Н. А. Тимурьянц, В. С. Мартынюк); из личного архива Рута Винховена

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Владислав Шуньевич Фельдблюм 2 августа 2008
Чтение нынешних философских журналов производит удручающее впечатление. Чем только не занимаются наши философы! Их интересует всё, что угодно, только не коренные философские проблемы нашего сегодняшнего российского бытия. А если кто-нибудь и прикасается к этим проблемам, то в основном задаёт вопросы себе и окружающим. "Кто мы?" "Откуда мы взялись?" "Что у нас за общество?" Перечень вопросов можно продолжать. И завершается он сакраментальным вопросом типа "Кто возьмётся ответить на эти животрепещущие вопросы?" Философы уверены, что никто не возьмётся. Значит, можно и дальше делать вид, что занимаешься серьёзной работой, настоящей философией. И, между прочим, регулярно получать за эту "работу" свою зарплату. И не только зарплату. Некоторые ухитряются за свою беспомощную философию добывать учёные степени, почётные звания, престижные премии и награды. Главное здесь - не наука. Здесь важно вовремя оказаться в нужном месте и подыграть нужным людям. Но гораздо хуже другое. Эти философы уверены, что без ответа на обозначенный выше главный вопрос бесполезно пытаться сколько-нибудь серьёзно анализировать нашу действительность, не говоря уже о попытках выработки конструктивных политических рекомендаций. Эту эстафету беспомощности философы передают нашим политологам. Последние занимаются пережёвыванием нашей хроники или выдумывают внешне привлекательные, но абсолютно ненаучные и нежизненные "концепции". Они без конца мелькают в СМИ и создают впечатление собственной значительности и незаменимости. Случайно ли такое положение? Нет, конечно. Таково многолетнее состояние наших общественных наук. В такой ситуации трудно рассчитывать на успех научных форумов, круглых столов и новомодных мозговых штурмов. Они не могут заменить серьёзных научных исследований. Однако, благодаря современным междисциплинарным исследованиям, дело постепенно сдвигается с точки замерзания. Сегодня ни одна из общественных наук уже не может рассчитывать на серьёзные результаты без опоры на интеграцию научных знаний о природе, человеке, обществе, без конструктивного взаимодействия различных научных дисциплин. Философия - не исключение. По своей сущности "царицы наук" она призвана анализировать и обобщать явления, изучаемые экономикой, историей, социологией, психологией. Более того, сегодня уже не обойтись без переосмысления и нового исследования фундаментальных законов общественно-экономического развития, объективно предопределяющих наше прошлое, настоящее и будущее. Иными словами, не обойтись без новой философской концепции сущности современного общественного производства, без активного вторжения философии в классическую политэкономию. Общественное производство - это очень сложная многофакторная система, с множеством обратных связей, постоянно изменяющаяся во времени. В этой системе действуют люди, машины, природные ресурсы, разнообразные продукты производства, окружающая среда. Здесь осуществляется совокупность параллельно-последовательных и взаимосвязанных процессов: физических, химических, биологических, экономических, экологических и многих других. И приблизиться к пониманию основных законов, определяющих эту сложную систему, нельзя лишь теми традиционными средствами, которые столь привычны нашим штатным экономистам и социологам. Пришло время серьёзных междисциплинарных исследований. Мы не будем здесь рассматривать междисциплинарные аспекты естествознания. Это самостоятельная интересная тема, но подходы здесь общепризнаны и чаще всего не вызывают серьёзных споров. Иное дело - взаимодействие гуманитарных наук и естествознания, гуманитарных наук и математики. На этом поле уже сломано множество копий, и сражение продолжается. Хорошо сказал об этой проблеме Владимир Иванович Вернадский. Отметив, что у нас пока нет ни социальной физики, ни социальной механики, он поставил вопрос: является ли это следствием коренного различия природных и общественных явлений или для этого просто ещё не пришло время? Его ответ был вполне оптимистичным (В.И.Вернадский. Избранные труды по истории науки. - М.: Наука, 1981, с. 223). Но он был не первым, кто интересовался этой проблемой. Известно, что ещё Фридрих Энгельс в "Диалектике природы" сожалел о том, что политическая экономия - это "совершенно чуждая нашим естествоиспытателям область" (К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, 2-е издание, том 20, с. 422). По мнению Джона Бернала, при всех очевидных различиях общественных и естественных наук, они являются не обособленными учениями, а "единым исследованием единого развивающегося общества, сколько бы ни было его разветвлений и как бы они ни различались между собой" (Дж.Бернал. Наука в истории общества. Пер. с англ. - М.: Изд. ин. лит-ры, 1956, с. 537). Что же касается исследования столь сложной системы, какой является общественное производство, то глубоко прав выдающийся русский и американский экономист Василий Леонтьев: "Для того, чтобы углубить фундамент нашей аналитической системы, необходимо без колебаний выйти за пределы экономических явлений, которыми мы ограничивались до сих пор" ( Василий Леонтьев. Экономические эссе. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 271). Эти замечательные слова я взял в качестве эпиграфа к одной из моих книг. Непростые отношения складывались у общественных наук и с математикой. Они и до сих пор подозрительно и недоверчиво относятся друг к другу. В то же время, как справедливо отметил академик Н.Н.Моисеев, "принципиально нематематических дисциплин вообще не существует" (Н.Н.Моисеев. Человек, среда, общество. - М.: Наука, 1982). Гуманитарные науки уже давно в той или иной степени нуждаются в математическом мышлении. Математика - это мостик между гуманитарным и естественно-научным мышлением. К настоящему времени математика уже глубоко проникла в экономику (Ян Тинберген, Х.Бос. Математические модели экономического роста. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1967; К.Ланкастер. Математическая экономика. Пер. с англ. - М.: Изд. "Советское радио", 1972; А.В.Лотов. Введение в экономико-математическое моделирование. - М.: Наука, 1984; Математическое моделирование. Процессы в сложных экономических и экологических системах. Под ред. А.А.Петрова. - М.: Наука, 1986). Но эти попытки ещё не затрагивали самого главного в политической экономии - междисциплинарного учения о труде и общественном производстве. Решающий шаг в этом направлении сделан автором настоящей статьи (В.Ш.Фельдблюм. К общеэкономической теории через взаимодействие наук. - Ярославль, Типография Ярославского государственного технического университета, 1995; Владислав Фельдблюм. Вторжение в незыблемое (путь химика в политическую экономию). - Ярославль, ООО НТЦ "Рубеж", 2007). Современная общеэкономическая теория - результат взаимодействия наук. Она является междисциплинарной и математической. В этом её главное отличие от экономических учений Карла Маркса, Альфреда Маршалла и других выдающихся экономистов прошлого. Задача создания новой науки оказалась очень сложной, и для её решения потребовались нестандартные системно-аналитические подходы и сравнительные исследования на стыках наук, далёких друг от друга. Потребовалось применение математических методов исследования в гуманитарных науках. Потребовалось обобщение огромного исторического опыта, включая опыт новейшей истории нашей страны. Арнольд Тойнби в своей замечательной книге сказал: "Действующие силы истории не являются национальными, но проистекают из более общих причин. Вглядываясь в историю с этой точки зрения, мы в мутном хаосе событий обнаружим строй и порядок и начнём понимать то, что прежде казалось непонятным" ( А. Дж. Тойнби. Постижение истории. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1991,с.25). Вот где поистине необъятное поле для плодотворных исследований наших философов! Без современной общеэкономической теории нельзя понять зигзаги российской истории, нельзя дать взвешенную оценку роли исторических личностей, невозможно осознать наше место в общемировом историческом процессе, нельзя сделать достоверный прогноз нашего развития и, следовательно, нельзя разработать адекватный и реализуемый план на перспективу. Подчас поражает примитивно-однобокая оценка нашей истории, в частности её советского периода. Одни без устали ругают Октябрьскую революцию и большевиков, буквально обливают грязью всё советское прошлое. Но это не мешает им и до сих пор пользоваться тем, что было создано ещё в советской стране, поскольку нового пока построено далеко не столько, сколько необходимо. Другие, наоборот, ностальгируют по большевистской власти, упорно не хотят видеть ничего, даже бесспорно хорошего, в нашей новой жизни. Этот разброд в мышлении и откровенное противостояние подогреваются жизненными невзгодами, несправедливостью, оскорбительным и унизительным разрывом между немногими сверхбогатеями и массой бедняков. Столь высокое социальное расслоение невозможно оправдать никакими доводами здравого смысла, и оно продолжает усугубляться. Людям трудно поверить обещаниям, что положение может измениться к лучшему в результате новаций, рассчитанных на длительную перспективу. Такая обстановка негативно влияет и на умонастроения интеллектуалов. Многие склонны к крайним оценкам, жизнь не благоприятствует широкому и непредвзятому мышлению. Уместно ли, например, без конца дебатировать, чем была Октябрьская революция? Не слишком ли много времени отнимают эти дебаты у тех, чья мысль и энергия могли бы найти лучшее применение? Вспомним историю. Революции происходили во многих странах. Начало европейским буржуазным революциям положила революция в Нидерландах. Много лет продолжалась английская буржуазная революция 17-го века. Она сопровождалась кровавыми событиями. Армия Оливера Кромвеля несколько лет сражалась с королевскими войсками. В 1645-1648 г.г. они были разгромлены, а в 1649 году был казнён король Карл I Стюарт. Но на этом исторические коллизии не закончились. В 1653 г. была установлена военная диктатура Кромвеля, но в 1660 г. вновь пришла к власти монархия Стюартов, признавшая основные буржуазно-демократические завоевания. Но и это было ещё не всё. В 1688-1689 г.г. произошла так называемая "славная революция". Она представляла собой государственный переворот, который окончательно закрепил власть буржуазии. И как же после всех этих событий англичане относятся к своей истории? Хорошо относятся. В современной Англии уживаются королевская власть с правительственной властью, монархические атрибуты прошлого - с современными реалиями. Народ Англии бережно хранит память о своей богатой истории и её героях. Не менее драматичной была и Великая французская революция. Один из её деятелей, Жорж Дантон, активно участвовал в подготовке восстания. В 1792 году был свергнут, осуждён и казнён король Людовик ХVI, а в 1794 году был казнён по приговору революционного трибунала и сам Дантон. Революционеры не пожалели даже великого учёного Антуана Лавуазье, одного из создателей современной химии. Он был откупщиком и за это казнён по приговору всё того же революционного трибунала. Всё это не мешает нынешним французам чтить память и о династии Бурбонов, и о своей революции, и о Дантоне, и о Лавуазье. А разве не было пролито море крови во время гражданской войны в США между буржуазным Севером и рабовладельческим Югом в 1861-1865 г.г.? В результате разгрома основных сил южан и победы Севера установилось господство буржуазии и было официально уничтожено рабство. Этот драматичный период американцы помнят, изучают и описывают в произведениях искусства. Но никому из мало-мальски серьёзных людей в Америке и в голову не приходит обливать грязью историю своей страны. Что касается нашей российской истории, то отношение в обществе к её персонажам слишком часто характеризуется односторонним подходом и крутыми поворотами от одних оценок к прямо противоположным. Царь Иван Грозный по праву почитается за объединение русских земель и укрепление российской государственности. И это при том, что он ввёл опричнину (прообраз наших органов госбезопасности), что его внутренняя политика сопровождалась массовыми репрессиями и усилением закрепощения крестьян и что в своей несдержанности и жестокости он убил своего сына. Другого русского самодержца, Петра Первого, называют Великим. Он осуществил масштабные реформы, в ходе которых построил новые заводы, развил торговлю, основал Сенат, создал регулярную армию и флот, разделил страну на губернии, построил Петербург, открыл новые учебные заведения, основал Академию наук. Он проявил себя незаурядным полководцем в ходе успешных военных сражений. Но при этом предпочитают не принимать во внимание, что он пришёл к власти путём коварного свержения и заточения в монастырь своей сестры царевны Софьи. Умалчивают и о восстании стрельцов (1698), которое было вызвано усилением тягот и притеснениями начальников. Стрелецкое восстание было подавлено с необычайной жестокостью. Более тысячи стрельцов было казнено сразу же, а последующие следствия и казни длились ещё девять лет. Оставляют вне поля зрения и то, насколько жестокими методами проводились реформы Петра и какую цену заплатили за них простые люди. Угнетение народных масс достигло невиданных масштабов и привело к массовым акциям протеста (Архангельское и Булавинское народные восстания и др.). Вспомним начало ХХ столетия, царствование Николая II, японскую и первую мировую войны: страна, конечно, развивалась, но с какими лишениями для рабочих и крестьян! В условиях крайнего обострения всех социальных противоречий стали абсолютно закономерными и революция 1905 года, и революция в феврале 1917 года, и последующая Октябрьская революция, и Гражданская война. Главное, что определяло весь ход последующих событий, это суровая необходимость выживания и развития страны в условиях разрухи, враждебного окружения, отсутствия иностранной помощи, угрозы внешней агрессии. Не собираюсь оправдывать жестокость сталинского режима. Но утверждаю: при таких неимоверных трудностях власть едва ли могла оставаться белой, мягкой и пушистой. Ещё не известно, что стало бы со страной в 1941 году или даже раньше при более слабом руководстве. Охотников за российскими землями и природными богатствами всегда предостаточно! Сказанное выше не оставляет ни малейшего сомнения в том, кто мы и откуда. Нам необходимо бережно хранить и уважать всю нашу историю, без изъятий и искажений. Надо беспристрастно оценить и наше советское прошлое. В нём было всё. Был энтузиазм строителей нового мира. Было искреннее желание власти привести страну к счастливому будущему. Была жестокость власти, часто неоправданная. Были просчёты в политике. Была героическая победа в Великой Отечественной войне. Было восстановление в невиданно короткий срок разрушенного народного хозяйства. Были впечатляющие достижения в развитии науки, в создании новой техники, в культуре и искусстве, которые возвеличили человека труда и раскрыли его творческие возможности. Был выход в космос, осуществлённый впервые в мире. Было создание великой мировой державы, второй после США по общему уровню экономического развития. Но наступил и период застоя, который в конце концов привёл страну к печально известным событиям. По большому счёту, нам незачем стыдиться нашего советского прошлого, более того, мы можем им гордиться. В историческом измерении это всё-таки была попытка огромной страны совершить революционный прорыв к более справедливому общественному строю, в отдалённое будущее человечества. И эта попытка необратимо изменила мир. Мы являемся ныне свидетелями нарастающего обострения глобальных угроз. Оно происходит на фоне безудержного эгоизма и пагубной разобщённости людей перед лицом общей опасности. Мир всё настойчивее ищет разумную альтернативу этому неустойчивому развитию. Уникальный исторический опыт нашей страны будет обязательно востребован. Россия внесёт решающий вклад в благородное дело выживания и развития человечества. Таким образом, вопрос о нашем историческом предназначении также можно считать решённым. В этом контексте представляется бессмысленным и постыдным бесконечное нытьё некоторых наших учёных мужей по поводу нас и нашей истории. Здесь мы вынуждены возвратиться к тому, с чего начали эту статью. Приведём пример. На сайте ИноСми.Ru даётся весьма лестная характеристика одному из наших философов (http://www.inosmi.ru/press/242310.html). Сфера его научных интересов - "россиеведение, российская идея и идентичность". Он автор более 200 научных публикаций, опубликованных не только у нас, но и в США, ФРГ, Великобритании и т.д. Он автор книги о "русской национальной идее". Книга победила на конкурсе Гарвардского университета, переведена и издана в США. Он защитил докторскую диссертацию, в которой "впервые представил научное решение проблемы российской национальной идеи". Он даже директор Центра по изучению России. Возникает единственный вопрос: где же эта "идея" и каково её влияние на умы россиян? Ответ на этот вопрос даёт сам автор "идеи" на страницах польской газеты "Речь Посполита" от 7 июня 2008 г. (http://www.inosmi.ru/translation/241832.html). Статья имеет довольно странный заголовок: "Россияне сами не знают, кто они" (?!). Автор "российской национальной идеи" считает, что "мы сами ещё не знаем, какие мы". Развивая эту "глубокую" мысль, автор поясняет: "Сегодня мы не понимаем, чьи мы на самом деле потомки, и к какой традиции должны обращаться". Далее он делает глубокомысленный вывод: "Отсутствие национальной идеи, четкого пути развития - это огромная проблема". Позвольте, но ведь по этой "проблеме" Вами защищена докторская диссертация и написана книга, победившая на престижном американском конкурсе! Но здесь наш философ во всём винит власти: они, дескать, "сознательно тормозят процесс формирования национальной идеи". И заключительный аккорд: "Западные публицисты должны направлять свои стрелы не в россиян, а в российские власти. К сожалению, этого Запад делать не хочет и идет по простому пути, создавая образ россиян как людей, заслуживающих тех правителей, которых они имеют". В этом заключительном пассаже - весь наш философ. Видите ли, он придумал хорошую "национальную идею", но россияне её не воспринимают. Но виноваты в этом не они, а власть. Она не позволяет бедным россиянам воспринимать эту прекрасную идею. Следовательно эта власть - не та, какая нужна сегодня россиянам. Поэтому западные публицисты (читай - западное общественное мнение) должны "направлять свои стрелы" в нынешнюю российскую власть. Нашего философа-демократа не смущает то обстоятельство, что эта власть демократически избрана россиянами на недавних выборах. Вот так и возникает прямая дорога от собственного научного бессилия к открытой провокации! Что же касается объединяющей российской идеи, то её специально придумывать не надо. И не надо одобрять её ни в Гарвардском, ни в другом иностранном университете! Люди должны глубоко прочувствовать, что руководством страны взят необратимый курс на превращение России в сильную, справедливую и уважаемую в мире страну. Страну, в которой живут свободные, обеспеченные и счастливые люди. Это чувство сопричастности к великому делу и станет нашей национальной идеей, приведёт к общественному согласию, без которого невозможен реальный путь к прогрессу. http://vladislav-100.narod.ru E-mail: vladislav_feldbl@mail.ru
павел евгеньевич романов 22 июня 2008
Не-е-е, нашему человеку верить нельзя. Иной засосёт фонфурик средства "Боми" и более чем счастлив, другой делает кислую рожу, мол проблем куча, вишь, дела какие - третьего "форда" покупаю, а всё не то. Наш человек вообще не любит говорить о себе хоть что-то правдивое, в анкетах брешеть со страшной силой., и, зачастую , угадав идею анкетирования, напишет "как надо" и на самом деле вполне доволен собой - "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!"
MORIA RUS 21 июня 2008
СПАСИБО, Гриша, за статью! Она ОЧЕНЬ содержательная! Хотя некоторые формулировочки я бы ... прокорректировала, а вот с этим Так что наши власти могут укреплять международный престиж страны и даже увеличивать ВВП — за национальное счастье гражданам придется отвечать самостоятельно. КАТЕГОРИЧЕСКИ не согласна!!! Вы же сами писали выше про социальную политику и т.д. Так разве государство - важнейший МЕХАНИЗМ управления страной никак не связан с ощущением счастья? УДИВИЛИ! КУЧА СМАЙЛИКОВ! А так ЗАЧЁТ! И ещё раз спасибо за проделанную работу! Искренне уважающая Вас, Мория Эразмовна Раш Ощущение счастья напрямую связано с умением НАХОДИТЬ в себе и ОТКРЫТО выражать ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ. Не так ли?
Андрей Травин 20 июня 2008
Как можно было публиковать такую развесистую статью без самой диаграммы "Уровень счастья" по данным World Database of Happiness?! Мы же здесь обсуждаем диаграмму, приведенную на странице 56 бумажного номера, но интернет-читатель ее не видит. Также как и еще одну диаграмму со страницы 57 (на основе базы данных NationMaster). Верстальщик - сапожник :) В первой отсутствующей диаграмме можно увидеть, что уровень счастья в Мексике - 7,6 по десятибальной шкале. А в России - 4, 4. Поэтому, хотя там всего 12 записей за 8 месяцев, обращаю внимание на мой блог о поисках счастья в России, но на мексиканский лад.

Счастливые люди, как правило:

  • имеют высокую самооценку;
  • много общаются с друзьями и знакомыми;
  • имеют хобби;
  • состоят в общественных организациях;
  • имеют близких друзей;
  • состоят в браке;
  • верят в бога;
  • хорошо спят;
  • занимаются спортом.

Здесь также речь идет всего лишь о связи между счастьем и этими факторами. Пока что не определено, что является причиной, а что — следствием. Например, человек может хорошо спать, потому что счастлив, а может, и наоборот — он доволен жизнью, потому что выспался.

Личное счастье мало зависит от таких факторов, как:

  • возраст;
  • раса и национальность;
  • пол;
  • уровень образования;
  • уровень IQ (тесты интеллекта);
  • наличие или отсутствие детей;
  • физическая привлекательность.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение