Онлайн-журнал «Русский репортер»

Студент борозды не портит [ 4 ]

Евгений Щепин

В Екатеринбурге процветает старая советская традиция отправлять первокурсников «на картошку». Хотя, например, в Ленинградской области совхозы давно отказались от помощи студентов, сочтя, что от них больше вреда, чем пользы. Корреспондент «РР» попытался понять, чему больше способствует «картошка» — росту экономики или улучшению демографии

Поездка «на картошку» объединяет и труд, и грязь, и романтику

Фото: Константин Саломатин для «РР»; Евгений Щепин для «РР»

Место сбора — центр Екатеринбурга. Первокурсники Уральского госуниверситета ждут отправки на картофельные поля. Девчонки все как одна при параде — каблучки, макияж, укладка. У каждой за спиной огромный баул с резиновыми сапогами и «спецодеждой». Ведра для картошки надежно упрятаны в фирменные пакеты из гламурных магазинов.

— Девочки, вы чего так вырядились? — на этот вопрос будущие филологи демонстративно закатывают глаза:

— А че, мы должны, как колхозницы, с ведрами через весь город ехать?

Тут же кураторы-старшекурсницы дают мастер-класс по спасению длинных ногтей. Для этого каждый ноготь надо несколько раз обмотать пластырем. Работать такими руками, на мой, мужской, взгляд, невозможно.

Колхозные приключения студентов УрГУ длятся всего два дня: утром первого их увозят, вечером второго привозят. Никаких костров, ночевок в палатке и песен под гитару. Картофельная романтика для Уральского университета закончилась в 1989 году. Тогда студенты последний раз поехали в совхоз на месяц.

— Прошло дней десять, и некоторые прямо на поле начали в обморок падать, — вспоминает бывший студент, а ныне декан филфака УрГУ Валерий Гудов. — С каждым днем становилось все хуже, пока 30 человек не увезли на «скорой». Всех остальных эвакуировали. Ездили разбираться какие-то бесконечные комиссии, но ясности не внесли. Через год все повторилось — выяснилось, что неподалеку на складе хранился песок с высоким содержанием радиоактивного тория. Его завезли еще в 40−х годах, так там и лежал.

После этого случая ректорат поклялся, что ни один студент УрГУ больше не окажется на колхозных полях. Но через несколько лет снова начали ездить. Правда, уже не на месяц, а на два-три дня. Первокурсники, впрочем, этой темной истории из советского прошлого не знают.

Девчонки с химфака посреди картофельного поля развлекают себя попсовыми песнями. «Еще чуть-чуть — и прямо в рай, их жизнь удалась, вот э бьютифул ла-а-айф!» — тянет одна. «Танцуй, Россия, и плачь, Европа, а у меня самая-самая-самая красивая ж…па!» — подхватывает другая.

Но им еще повезло: два дня — и они забудут о картошке. А вот студентов Уральского политеха вывозят в село Кочневское на три недели. Порядок — добровольно-принуди­тель­ный.

Вячеслав Воробьев — командир отряда, он же проректор по внеучебной работе, — местная знаменитость и бесспорный авторитет. Появляется перед первокурсниками исключительно в кепке с надписью Chief commander. В колхоз со  студентами ездит уже 21 год и искренне считает, что «картошка» — это воспитание молодежи. А воспитание — его призвание:

— С молодежью не стареешь. От них постоянно чему-то учишься, вместе с ними развиваешься. Но студенты совсем другие пошли. Не привыкли преодолевать трудности. Каждый так и норовит где-то схалтурить, что-то урвать. Все привыкли к халяве, и наша задача — за три недели из них эту самую халяву выбить.

— Да невозможно это…

— Ошибаетесь, — перебивает меня Воробьев. — Ошибаетесь сильно, потому что только в экстремальной ситуации, коей для современного первокурсника является колхоз, можно чему-то его научить. Когда я был студентом, существовал принцип полезной общественной деятельности. А сейчас каждый студент считает себя отдельной вселенной и думает, что весь остальной мир вертится вокруг него.

«Экстремальная ситуация», о которой говорит Вячеслав Воробьев, — это жизнь в общежитии казарменного типа по 9–16 человек в комнате, не видевшей ремонта, наверно, с советских времен. Хотя с тех пор добавился ряд неоспоримых удобств: комнаты стали отап­ливаться, появились ежедневный душ, компьютер и даже выход в интернет.

По окончании сельхозработ студентам выплачивают символические деньги — 500–600 рублей за трехнедельную смену. Колхозам это выгодно. Одно время они пробовали нанимать на работу гастарбайтеров из Средней Азии, но те отказывались работать даже за 2–3 тыс. рублей. «Он лучше пойдет плитку класть в центре Екатеринбурга и получит за это 10–12 тысяч. Зачем ему наши гроши?» — объясняет мне один из колхозных руководителей. В такой ситуации студенты — последняя надежда на спасение урожая.

Впрочем, им, похоже, нравится.

— Тут весело! Возраст ведь такой, самое оно — знакомиться! — щебечет первокурсница Олеся. — У нас уже много пар здесь образовалось. Но ночевать мальчикам у девочек нельзя. Это строгое нарушение. У нас уже был один залет… Да нет! Вы неправильно поняли. В смысле — один парень попался, когда хотел прокрасться ночью в девичью комнату. Это и называется залетом.

В выходные к ребятам приезжают родители. Привозят домашние пирожки, чистую одежду. Тема отцов и детей — сложная. От моего вопроса взгляд харизматичного командира Воробьева сразу гаснет.

— В прошлом году был случай. Приехал подполковник с голосом громкоговорителя. Я, говорит, сына забираю. Мол, не для того деньги за учебу плачу, чтобы над ним в колхозе издевались. Я с ним поговорил в воспитательных целях, но сына он все равно забрал. Самое обидное, что парень-то остаться хотел! — Владимир вздыхает, как будто действительно упустил шанс сделать из студента человека.