Больница изнутри

Российская медицина глазами врача

По просьбе «Русского репортера» врач обычной городской больницы в областном центре в средней полосе России несколько месяцев вела дневник, описывая свои рабочие будни. А потом корреспондент «РР» провела неделю вместе с ней и ее коллегами и записала свои впечатления

21 октября 2008, №40 (70)
размер текста: aaa

Больница, где я собираюсь провести неделю, встречает меня новеньким фасадом, выложенным плиткой «под мрамор». Нежные цвета, свежая вывеска, стеклопакеты. Еще год назад при одном взгляде на старое кирпичное здание отсюда хотелось бежать, а сейчас… Первое впечатление держится долго — и когда поднимаешься по лестнице в отделение (на лестнице тоже был ремонт), и когда знакомишься с врачами в ординаторской (шкафы, столы, обои — все новое), и даже когда идешь с ними на первый обход в палату для ветеранов войны, четырехместную, с душем и туалетом.

Но рано или поздно все равно оказываешься в обычной палате, не для ветеранов. Ремонт там тоже был, но серые простыни в заплатках, с неотстирываемыми пятнами крови (у ветеранов белье цветное и новое), сводят на нет впечатление от стеклопакетов. Делюсь недоумением с заведующей отделением, но она не понимает, о чем я: «Так чистое же белье! А цветное линяет быстро, стирают минимум раз в две недели. Не напасешься. Цветное — это только для випов».

Вообще как-то странно тратить миллионы на ремонт и экономить на простынях. Хотя, если речь идет об отечественном здравоохранении, может, в этом и есть разгадка многих его секретов. Во-первых, ремонт таит куда больше возможностей для творческого освоения средств, чем закупка простыней. Во-вторых, ремонт легко предъявить, им можно и похвалиться, и отчитаться, а простыни видны только больным. А в-третьих, практически никому — ни чиновникам от медицины, ни врачам, ни даже самим больным — серые в заплатках простыни, видимо, не кажутся чем-то ненормальным. Вот такой получается прямолинейный символизм: плитка «под мрамор» — это фасад нашей медицины, серые простыни — ее содержание.

Врачи

«Утро началось с того, что больная упала в коридоре, дала остановку сердца. Сестры — молодцы! — не растерялись: сделали массаж сердца, вызвали из интенсивки людей с дефибриллятором, и когда я шла по коридору и все это увидела, она была уже живая. Пока отвезли в палату, организовали лечебные мероприятия, записали — позвали в процедурку, там “отъехал” больной после взятия крови из вены, правда, тоже быстро был приведен в чувство нашатырем и отправлен в палату. В ординаторской доложила народу о проделанной работе (а они в это время чаи утренние распивали и ни сном, ни духом не ведали о безобразиях) и пошла с доктором на обход (это входит в мои обязанности заведующей).

Оттуда меня срочно позвали в интенсивку — туда привезли нечто после месячного запоя, якобы с отеком легких. Где и что он пил — об этом история умалчивает, только когда ему стало совсем плохо, его друганы нашли то ли главного другана, то ли родственника, который и вызвал “скорую” и обещался привезти любые лекарства, дабы спасти беднягу.

Чтобы закончить этот сюжет, добавлю, что к обеду у него открылось желудочное кровотечение, мы его переправили в реанимацию, где его подключили к дыхательному аппарату. Вечером кровотечение повторилось. Забрать его у меня хотя бы по бумагам никто не желает — и будет у меня завтра труп с непонятно какой болезнью. Сколько сил, нервов, денег, в конце концов, на него потрачено только потому, что он месяц не отрывался от бутылки, а медицина у нас бесплатная! Это справедливо? А сколько народу вокруг него прыгает! Реаниматоры, хирурги, нейрохирург, пульмонолог, гастроэнтеролог, неврологи, лаборатория и рентген, эндоскопист — и еще говорят некоторые, что мы плохо работаем! (Дополнение три месяца спустя: все это время данный клиент пролежал в реанимации, к нему возили профессора из Москвы, лечили все его болячки недешевыми препаратами, кормили, ухаживали и выходили-таки — это ж хорошо?)

А потом была обычная работа: доделали обход, посмотрела новых больных в коридоре, сходила на консультацию в другое отделение. А там и дежурство началось — привезли мне дяденьку с сердечным приступом, который оказался папой одноклассника моего сына.

Вот так полночи и прошло, а с полседьмого начался новый день».

(Здесь и дальше курсивом — выдержки из дневника врача. — «РР»)

Кардиологическое отделение, куда меня пустили «пожить», считается в городе бедным, но гордым — в смысле, что материальные условия тут плохие, зато врачи хорошие. Поэтому «лежать» всякие начальники предпочитают в областной больнице, а лечиться — здесь.

Заведующая отделением Инна Матвеевна работает тут уже тридцать лет. В этой же больнице всю жизнь проработала ее мама. Когда Инна пришла сюда сразу после института, про нее говорили: «дочка Людмилы Семеновны». Теперь про Людмилу Семеновну, которая иногда бывает в больнице уже в качестве пациентки, говорят: «мама Инны Матвеевны».



Весной завотделением присвоили звание «заслуженный врач России». Когда с ней здороваются на улице — а это бывает часто — она на всякий случай спрашивает: «Как вы себя чувствуете?» Иногда оказывается, что это вовсе не бывший пациент, а бывший одноклассник.

 

У Инны Матвеевны двое взрослых детей, оба живут в Москве, с медициной ни один не связан: сын — экономист, дочка — переводчик. Мама переживает, но только из прагматичных соображений: «Меня не станет — кому они будут звонить? В семье должен быть хотя бы один врач».

Елена Владимировна и Диана Юрьевна — совсем молоденькие, обеим нет тридцати, обе со степенью кандидата медицинских наук, защищались в Москве. Видеть двух молодых, красивых кандидатов наук в заурядной провин­циальной больнице как-то странно. Точнее, странно то, что при этом выглядят они вовсе не отбывающими тяжкую повинность, а вполне довольными жизнью.

«А мы больные на голову», — радостно объясняет мне Елена Владимировна. Она в детстве хотела быть ветеринаром, но родители убедили, что лечить людей — не хуже, чем лечить животных. После института и ординатуры работала в поликлинике, но мечтала о больнице: «Мне всегда хотелось, чтоб адреналин был, когда на принятие решения — минуты, когда спасать надо». Вообще-то такой адреналин в работе врача-ординатора случается не каждый день, но, видимо, есть и другие удовольствия. «Приятно работать ручками, приятно, когда видишь результат», — говорит Елена Владимировна.

Еще два врача — Анжела Анатольевна и единственный мужчина в отделении Сергей Иванович — работают в палатах интенсивной терапии для самых тяжелых больных. После дежурств у них часто бывает лирическое настроение. «А вот кем бы вы стали, если бы поступали в институт сейчас?» — спросила однажды утром Анжела Анатольевна, когда вся ординаторская пила чай после обхода. Инна Матвеевна, Елена Владимировна и Диана Юрьевна дружно ответили, что все равно стали бы врачами. Инна Матвеевна, правда, добавила, что, возможно, выбрала бы другую специализацию, не кардиологию. «Иногда перестаешь видеть смысл в работе, — сказала она. — Это ведь такие болезни, от которых полностью никто не выздоравливает. Получается, ты лечишь-лечишь, а они все равно умирают…»

Анжела Анатольевна сказала, что коллеги ее удивляют: сама она теперь тысячу раз подумала бы, идти ли в медицинский, и старшей дочке, которая собирается по ее стопам, честно рассказала про все, что ее ждет.



Но Сергей Иванович над Анжелой Анатольевной только посмеялся: «Да что вы все жалуетесь? Вы же не то что за эту зарплату готовы работать — вы приплачивать готовы, чтоб вам разрешили на работу ходить, разве нет?» И ординаторская, подумав, согласилась. Единственная дочь скептика Сергея Ивановича тоже учится в медицинском.

Главный врач

«Отработала неделю в качестве и. о. начмеда. Конечно, не умерла, но суеты оказалось много, причем выполняла в основном просьбы всяких-разных начальников по поиску в больнице их родных и знакомых и рассказыванию им об их состоянии.

Сегодня была на очередном круглом столе. Неврологиня рассказала анекдот из жизни. Дедушка-посетитель спрашивает у нее, как найти Олега Олеговича, она ему объясняет, а он долго-долго на нее смотрит и спрашивает: “А это не вы?” Ну что можно на это ответить? Вспомнила про одного пациента, поступившего с алкогольной интоксикацией, который объяснял, что пить-то он пил, а закусывать хорошо не мог, так как был пост (!).

А вот светлые будни: уходя с планерки, слышала жалобу заведующей гинекологией, что у них сломался компьютер, его никак не починят, и как им теперь, бедным, работать? Мне кажется, еще года два назад такой разговор в больнице был бы невозможен».

Главврач больницы ездит на служебной «Волге». То есть производит впечатление человека честного. Ни разговоры с другими врачами, ни личная беседа впечатление не опровергают.



Недавно главврач побывал в США: две недели изучал, как устроена американская система здравоохранения. Возможно, поэтому мой вопрос «Почему в нашей медицине все так плохо?» не вызывает у него никакого, даже деланого, протеста, а только глубокую задумчивость. Результат раздумий сенсаций не приносит: все перечисляемые причины упадка сводятся, в сущности, к одному: деньгам — точнее, их отсутствию.

Для наглядности главврач проводит сравнительный анализ: койко-день в США стоит в среднем $2300, у нас — $25, то есть 600 рублей. Но бюджет американского здравоохранения составляет $1 трлн 5 млрд — на рубли вообще считать замучаешься, наш бюджет в тридцать раз меньше. И все бесчисленные реформы здравоохранения последних лет, говорит главврач, просто перекраивали один и тот же тришкин кафтан, не изменив существенно количества денег в медицине.

А как же нацпроект? Да никак. «Выгребли весь мусор, который завалялся на складах, и поставили в районные больницы, где им никто пользоваться не умеет. И добавили по десять тысяч участковым. Но характер их работы от этого не изменился, и больные к нам поступают такие же запущенные, как и до нацпроекта. Амбулаторно-поликлиническое звено так и не заработало».

Пьяный врач

«Утром замогильный и явно незнакомый голос призвал на консультацию в реанимацию. Удивилась, но пришла. Оказывается, новый доктор. Произвел впечатление совершенно неадекватного и невменяемого, которому страшно больных доверить. И непонятно: то ли пьяный, то ли просто дурак. Спрашиваю у заведующего, откуда такое счастье. Оказывается, сократили в роддоме, а у нас работать некому. Сам доктор объясняет свою, мягко говоря, неадекватность перенесенным инсультом, но при этом никаких справок и документов у него нет. И приходится бедному заведующему контролировать каждый его шаг, а сегодня вообще оставить дежурить другого. Вот такие времена, как говорит Познер».

В воскресенье у Инны Матвеевны был законный выходной. Она собиралась съездить к маме, отвезти ей продуктов, а потом — в гости к подруге. Часа в три дня Сергей Иванович, дежуривший в интенсивке, позвонил ей домой и попросил прийти: «Вы должны посмотреть на Марину Владимировну».

Марина Владимировна в тот день дежурила. У нее проб­лемы с алкоголем. Это выяснилось через несколько месяцев после того, как она устроилась в отделение дежурным врачом. Тогда она напилась во время дежурства и чуть не устроила в больнице пожар, оставив непогашенный окурок на лестнице. С ней провели беседу и на первый раз этим ограничились: дежурить все равно некому. Когда история повторилась, Инна Матвеевна написала докладную главному врачу, и Марине Владимировне объявили выговор. После этого она держалась больше полугода.



Когда завотделением добралась до больницы, в ординаторской было пусто, только за диваном валялась пустая литровая бутылка из-под пива «Арсенальное». Смущенные сестры толпились в процедурной. «Инна Матвеевна, нам перед больными стыдно! — накинулись они на заведующую. — Ладно бы сидела себе в ординаторской и не высовывалась, так она ходила тут по всему отделению, разговоры пьяные вела. Вы представляете?»

После недолгих поисков виновницу обнаружили спящей в кабинете дежурного врача. Через пятнадцать минут беседы на повышенных тонах они вместе с Инной Матвеевной вы­шли и направились к лифту. Вернулась Инна Матвеевна одна и в слезах. Она пыталась заставить Марину Владимировну сдать кровь на алкоголь, но выяснилось, что в больнице это невозможно, а главное — Марина Владимировна так плакала и говорила, что у нее очень тяжелая жизнь, вот она и не выдержала, сорвалась… В общем, Инна Матвеевна передумала писать докладную главврачу: и человека жалко, и главное — дежурить действительно некому. «Вот так и живем, — сказала мне она. — Понимаете?»

Я понимаю. И Инну Матвеевну, и даже Марину Владимировну. А потом я пытаюсь представить, что мою маму привозят с инфарктом в отделение, где дежурит пьяный врач. Застрелиться сразу или сначала застрелить врача? — вот, пожалуй, единственный вопрос, над которым я буду тогда способна размышлять.

Спонсоры

«Перевели нам из реанимации больного, который вроде как “наш”, но в  больницу был привезен по блату, после перепоя. Оказалось, что он раньше у нас лежал, и даже у меня, и хотел опять ко мне. Пришлось объяснять, что палат у меня нет, а ходить персонально к нему в палату я не буду, и вести его будет доктор такой-то. А потом пришел сын писателя Р-а и объяснил, что это почетный каторжанин нашего города и самый знатный вор, и надо его хорошо полечить, а он нам чего-нибудь подарит, например телевизор. Я неосторожно сказала, что телевизор у нас есть, а хорошо бы шкаф мне в кабинете сделать, но он как-то замялся — мол, дорого, но потом налетела стая сурьезных мужчин, которая кинулась мерить мой шкаф и обещала сделать. А я теперь боюсь: вдруг дед помрет или не сильно хорошо ему станет (а это запросто), — и что со мной тогда будет?»

Первым спонсором отделения лет восемь назад стал больной, при выписке спросивший врачей, чего бы им хотелось взамен традиционных конфет и шампанского. Те придумали, что им хотелось бы электрический чайник в ординаторскую. После этого дело пошло: вся техника, что есть в отделении, — от телевизора до компьютера в кабинете заведующей — тоже спонсорская. Руководитель предприятия — а щедрые подарки, как правило, склонны делать именно такие больные — спрашивает врачей, что им нужно, те пишут письмо на имя генерального директора: «Просим оказать помощь…», и тот выделяет средства из бюджета фирмы. И всем хорошо: отделение получает необходимое, предприятие в случае чего сможет похвастаться перед властями уровнем социальной ответственности, а генеральный директор лучше спит после инфаркта, уверенный, что в следующий раз благодарные врачи его хорошо полечат.

Впрочем, хорошо и другим больным: дефибрилляторы и кардиомониторы в интенсивке куплены тоже не за счет бюджета, а с помощью городской гильдии предпринимателей. На спонсорские деньги сделан ремонт в платной палате (больной оплачивает так называемые гостиничные услуги — около 600 рублей в сутки, за что получает в пользование личные душ, туалет, телевизор, холодильник и жалюзи на окнах). На ремонт в кабинете заведующей тоже скидывались всем миром: директор строительной фирмы прислал рабочих, фармацевтическая компания подарила 2 тыс. рублей на обои, линолеум и плитку оплачивала больница, а еще 20 тыс. рублей от неизвестного благотворителя выдал лично главврач.



Кроме того, благодаря спонсорам врачи отделения раз в пять лет ездят на обязательные курсы повышения квалификации не в ближайший областной центр, а в Москву или Петербург. Дело это, конечно, государственное, но когда у больницы средств на оплату поездки не было, зав­отделением собирала необходимые деньги, обзванивая своих вип-пациентов.

Деньги

«Часов в 11 ночи поступила коза, которая посадила грядку чеснока, выкопала 3 ямки и пересадила цветы, а потом устала и вызвала “скорую”, которая ее благополучно прикатила. А она не то чтобы здоровенькая, 2-я группа инвалидности у нее есть, но чеснок — это святое! А в 2.30 ночи привезли молодого человека 23 лет с сильным сердцебиением. Оказалось, неделю пил — лечи его теперь (приступ, кстати, не снялся до сих пор, и душа за него болит, хоть и алкаш). Я уже больше не заснула: навела порядок в столе и шкафу, попроверяла истории, так до утра и дожила. Утром дурдом продолжился. Зато мне подарили “Мартини” и конфеты вкусненькие — наверное, за дело. Была у нас бабушка 82 лет с инфарктом плюс поломанная ручка в гипсе. Привезли труп-трупом, ушла сегодня на своих ножках, веселенькая. А еще оказалось, что с ее дочкой мы когда-то, 30 лет назад, вместе путешествовали, она меня узнала первая, потом и я ее вспомнила, она по первости мне деньги принесла, которые я вернула (ко всему прочему на тот момент бабушкина жизнь была под большим вопросом), а сегодня извинилась и всучила “Мартини”».

Деньги. Вы, конечно же, знаете, что все врачи берут с больных деньги. Не то чтобы неделя в больнице убедила меня в обратном, но появилось одно существенное уточнение: они берут те деньги, которые мы им даем.

Поясняю. Во-первых, есть врачи и врачи. Стандартные таксы, по которым платят все, — это главным образом про хирургов. Больничные хирурги, в отличие от главврача, ездят в основном на простеньких, но иномарках. В терапевтическом отделении другая история. Когда больные (точнее, их родственники) при поступлении пытаются

сунуть врачу деньги, в 90% случаев эти деньги отвергаются. Врачи объясняют, что это — плохая примета: а ну как больной назавтра помрет? Кроме того, врачей это — вы будете смеяться! — обижает: «Они думают, что если они заплатят, то к ним относиться будут как-то по-особенному, а мы ко всем относимся хорошо», — объясняет Инна Матвеевна. И добавляет: «А те, кто сначала деньги суют, потом обычно уходят, даже спасибо не сказав».

Поэтому внебюджетные, так сказать, источники финансирования существуют в отделении в трех видах: деньги, полученные от больных в качестве благодарности при выписке, разовые консультации и платные услуги, оплаченные «мимо кассы». С разовыми консультациями понятно: заболело у человека сердце — он находит через знакомых врача и во время визита платит тому прямо в руки от 200 до 500 рублей. С платными услугами теперь тоже просто, потому что никаких платных услуг в отделении больше нет. Раньше за деньги делали суточный мониторинг ЭКГ на аппарате «Холтер», но потом местные власти, заботясь о населении, запретили платные услуги во всех медицинских учреждениях области, и с тех пор мониторинг просто не ведется: врач, который раньше делал это за деньги, бесплатно работать не захотел, а больше некому.



Что же касается платы при выписке, то, судя по рассказам врачей, это источник драм почище шекспировских. С одной стороны, деньги с больных брать нельзя. С другой, врачебные зарплаты — это даже не нижний край бедности, а, скорее, верхний край нищеты. И потом больные, они ведь действительно обижаются, когда врач отказывается принимать благодарность… В общем, в результате долгих поисков алгоритм выработался примерно такой: если деньги дают в открытую, врачи отказываются сразу, но если им после этого все равно их впихивают, больше не сопротивляются.

Человечность

«Ну и денек сегодня… С утра оказалось, что лежит 81 человек (это на 60 положенных коек), на пятиминутке сестры жаловались на врача Н., что он орет на них в присутствии больных. Пришлось проводить разъяснительную работу, а это то еще удовольствие. Потом объясняла старшей сестре, что хамить начальству нехорошо, а она грозилась написать заявление. Ну, и больные: в приемном двум отказала, но четырех все равно положили. На обходе они выпили все соки, а потом еще два медицинских представителя пришли. С одной даже общаться не стала — ушла обход делать, а другого честно предупредила, что злая. А он все равно начал мне “Крестор” хвалить, который больше тысячи стоит. Пришлось его практически выгнать. Домой пришла почти в 6 и почти бездыханная.

…Три дня назад писала, что у нас лежит 81 человек, и это был ужас, а сегодня уходила с работы — их было уже 91!!! Отделение выглядит как госпиталь времен войны: во всех норках, и платных в том числе, лежит народ, некоторые сперва готовы сидеть на стуле, только чтобы положили, но потом все равно хотят чего-нибудь пристойного».

Врачи — изверги. Это аксиома, в верности которой убежден любой человек, регулярно читающий в газетах истории про то, как больному отказали в госпитализации из-за отсутствия у него страхового полиса или еще какого-нибудь документа. В саратовском роддоме, например, недавно отправили домой роженицу, и она родила в ванной. Таким случаям нет оправдания, но есть объяснение. И дело не только в жестокосердии врачей, но и в самом устройстве системы, в рамках которой они существуют.

1

«Зарплата врача формируется из нескольких источников, — объясняет Инна Матвеевна. — Помимо оклада есть премии, которые выплачиваются из денег, заработанных отделением. А заработок отделения зависит от количества пролеченных больных, за которых платят страховые компании. Если мы положили человека без полиса и за него никто не заплатит, то отделение заработает меньше». На практике это может означать, что, приняв человека без полиса, врач в конце месяца недосчитается… ну, пусть даже ста рублей. Это, между прочим, килограмм ягод на рынке — при зарплате, которая ягод с рынка не подразумевает вовсе. Конечно, врач, который выбирает сто рублей, виноват. Но разве не больше виновата система, которая ставит его перед таким выбором?

Еще пример — так называемые сопутствующие болезни. Поступает, например, в кардиологическое отделение бабушка с инфарктом, а у нее при этом еще, допустим, болит нога (у бабушек, как известно, часто бывает несколько болезней сразу). Так вот, инструкции не велят врачам лечить ногу, а велят лечить только инфаркт. Точнее, лечить ногу врачи будут, если захотят, опять же бесплатно, страховые компании им за это не заплатят. «Мы-то, конечно, все равно лечим, но разве это справедливо?» — говорит Инна Матвеевна.

Ну и про койки. Почему отделение, в котором периодически лежит 90 человек, рассчитано на 60? Это вопрос, который первым приходит в голову обывателю. Чиновники наверняка спросят по-другому: почему, если отделение рассчитано на 60 коек (чиновники обычно считают не людей, а койки), в нем стоит 90? А поскольку отвечают врачи перед начальством, то они и воюют с приемным покоем за то, чтобы «меньше клали». Но все-таки они еще и клятву Гиппократа давали и отправить домой человека с инфарктом не могут, поэтому и лежит в отделении все-таки 90 человек, а не 60.



Расширение отделения не предвидится, потому что политика Минздрава, как известно, состоит в том, чтобы количество больничных коек, наоборот, сокращать, потому что они дорогие, и лечить как можно больше болезней амбулаторно. На практике это выглядит так. Привозят в отделение бабушку с направлением из поликлиники: у нее заболело сердце, участковый врач на дом к ней почему-то не пришел, она сама пошла в поликлинику, сделала кардиограмму, на кардиограмме увидели инфаркт и отправили в больницу. В больнице быстро выяснилось, что инфаркт был, но два года назад, и если бы в поликлинике догадались посмотреть на предыдущую кардиограмму, то тоже быстро это поняли бы. Ладно, но сама-то бабушка про свой инфаркт помнит? Оказывается, помнит. Просто у нее кончилось лекарство — нитросорбид, вот она и решила, что в больнице его дадут бесплатно… «И вы из-за этого ложитесь в больницу? Он 67 рублей стоит!» — сердится Инна Матвеевна. «Тоже деньги, доча…» — отвечает бабушка. К счастью, приезжает бабушкин сын и забирает ее домой. А если бы он не приехал? «Я бы ее все равно отправила, — говорит Инна Матвеевна, — у нас настоящих больных класть некуда». А местный фольклор пополнился бы еще одной леденящей душу историей про то, как злобные врачи прогнали из больницы старушку с инфарктом.

Зеленая таблетка

«Неделю назад привезли деда, на которого больно смотреть: худой, бледный, явно больной. Оказывается, он пошел в магазин покупать мобильный телефон, там у него закружилась голова, его уложили на пол, вызвали “скорую” и привезли к нам. У деда оказался, конечно, глубокий склероз, вчера его забрали домой, а сегодня он опять пошел в “Евросеть” за мобильным телефоном, у него опять закружилась голова, и его опять привезли в больницу, но к нам уже не положили, а куда дели — не знаю. Рассказала мужу — юмора не понял. Наверное, надо видеть этого деда, чтобы оценить смех и слезы ситуации.

Смешно было на дежурстве. Привели молодого человека, между прочим, жителя Нижневартовска, здесь вроде бы работает. Подобрала его “скорая” на улице и привезла исключить черепно-мозговую травму. Нейрохирург травму исключил, а так как в приемном намерили повышенное давление, подняли к нам. Молодой человек весь из себя приличный, в костюмчике, с запахом перегара, явно неадекватный. То говорит, что упал, то — что болванка на работе на голову упала. И вот я его и так и этак спрашиваю, пытаясь понять, что же случилось, и на очередной мой вопрос “Что вас беспокоит?” он мне отвечает: “Вы”. Я даже не обиделась, мне смешно стало, сказала, что придется потерпеть. Хлопца мы полечили, а потом он собрал вещички и ушел по-английски».

Вообще-то я совсем не просила Инну Матвеевну писать в дневник только «про смешное». Она сама почему-то так решила, а отсутствие записей в некоторые дни объясняла тем, что «ничего смешного не было». Попытки объяснить ей, что нас как раз интересуют будни, а не праздники, успеха не имели. Только проведя неделю в отделении, я, кажется, поняла почему — как и природу легендарного циничного врачебного юмора и цинизма в целом. Это цинизм не от равнодушия, а, напротив, от сочувствия: они так защищаются от того, что видят. Иначе они просто не смогли бы работать. Инна Матвеевна записывала в дневник «смешные истории», потому что для всего остального — переполненных палат, отсутствующих лекарств, боли и иногда смерти, — дневник не нужен. Про это и захочешь — не забудешь.

Каждое утро Инна Матвеевна обходит всех поступивших за ночь больных и собирает анамнез, прося точно описать характер болей — это важно для постановки диагноза. В американских и европейских клиниках для этого используют еще и разные виды умной аппаратуры, но в отделении у Инны Матвеевны ничего такого нет, а на компьютерный томограф в областной больнице можно свозить только одного больного в неделю. «Терапия в России — жанр разговорный», — без особой гордости говорит Инна Матвеевна.

Почти все больные описывают боль одинаково: «Думал, умру». Конечно, далеко не у всех действительно был такой шанс, но при боли в сердце человеку не просто больно, а еще и очень страшно, ему действительно кажется, что он умирает. Кроме того здешним пациентам на самом деле больно, и не только из-за сердца: у них болят суставы — от старости, руки — от капельниц, все тело — от лежания… Им плохо, и самые лучшие врачи почти ничего не могут с этим поделать.

— Вы мне какое-нибудь лекарство выписали, доктор? — спрашивают они Инну Матвеевну.

— Все вам выписали, не беспокойтесь, — отвечает она.

— Чтоб не болело, доктор, — просит во время обхода совсем старенькая бабушка. — Знаете, какая-то, говорят, есть зеленая таблетка…

Инна Матвеевна уже идет к другому больному.

— Что за зеленая таблетка? — спрашиваю я.

Она поднимает на меня усталые глаза:

— Вы же журналист, вот идите и узнайте. Мне не говорят.

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»; Андрей Чепакин для «РР»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Арсения Войцеховская 12 ноября 2008
жалко врачей. вот просто по-человечески жалко и еще обидно, что человек, желающий и способный лечить, часто оказывается ненужным ни государству, ни самой системе, ни лично пациенту, которого лечит. Вот вам, держите, рождается обоюдный эгоизм, чуть дальше - равнодушие. А равнодушие самый страшный человеческий фактор, набирающий мощности в этой стране, стране "козлов и баранов". А еще стыдно. За себя стыдно, за тех кто лечит и за тех кого лечат. Выхода нет. П.С. выход будет маячить перед глазами, пока есть такие люди, как ваша героиня.
Елена Иванова 31 октября 2008
Добрый день всем. Мне 23 года и, к счастью, я не часто сталкивалась с врачами "при исполнении", так сказать. Пару лет назад с подругой во время летних каникул ездили в Санкт-Петербург. Когда поехали на электричке в Пушкин, мне стало плохо - неопределенно, но очень быстро мне становилось все хуже. Вылезли на ближайшей станции - это оказалась последняя станция в пределах города - какие-то торговые ряды. Подруга выясняла адрес, звонила в скорую, а меня женщины-продавщицы уложили в пособку и дали валидола, сознание мое к тому времени уплывало, я была как в бреду. Скорая подъехала минут через 15, мне уже стало намного лучше, но меня и подружку, заодно, все равно отвезли в районную больницу - со свежим ремонтом (без мрамора, но очень чистенько), где оформили документы - полис у меня всегда с собой - взяли анализы и отправили к врачу. Врач оказался молодой мужчина, очень приятный, после осмотра предложил госпитализацию - но мне не захотелось последние дни каникул проводить в больнице. Тем более врач сказал, что я могу пройти обследование у "своего" врача, когда вернусь в родной город. Деньги я потратила только на горячий чай, который купила в автомате, пока ждала результатов анализа крови. Так что отдых испорчен не был, и надеюсь, что такая отлаженная схема и приятные компетентные врачи не редкость в нашей стране. Русские люди с большей готовностью говорят о плохом, чем о хорошем, к сожалению.
Анастасия Горелова 29 октября 2008
Честно скажу -статья не понравилась. Да, все плохо. Нет необходимого финансирования, давно назрела потребность в глобальном реформировании системы здравоохранения. Все правильно, писать об этом важно и нужно. Не понравилось только, что освещение вопроса доверили врачам, и не дали слова пациентам. То тут, то там звучат самооправдания - и зарплаты на грани нищеты, и оборудование куплено на спонсорскую поддержку, но, мол, так любим свою работу, что и не только забесплатно готовы, а еще бы и приплачивали.. Честное слово, читать тошно. Нет, может, все оно конечно и взаправду, но почему-то мне таких врачей-идеалистов ни разу на жизненном пути не встретилось. Наверное, ввиду удаленности от столицы, хотя город у нас не самый маленький. А что творится на окраинах? Хочу рассказать свою историю. К несчастью, мне пришлось испытать практически на своей шкуре, что такое "сельская больница". Практически - потому что попала не я, а родители. В этом году они вместе с другом семьи попали в автомобильную аварию недалеко от районного центра Еткуль (ок 60 км от Челябинска). В тяжелом состоянии их троих на скорой доставили в районную больницу. Дело было в выходной день - это был День Независимости, выпавший на пятницу. Посему во всей больнице не нашлось ни одного трезвого врача. который смог бы провести хотя бы осмотр. Им кое-как наложили шины на переломы, вкололи обезболивающего и уложили на койки в палаты. Сказали, что всем нужно срочно делать операции, но надо ждать до понедельника, когда врачи в ближайшей больнице протрезвеют, а сейчас туда ехать бесполезно. Больше в тот день к ним никто не подходил. К слову о повреждениях - у друга А. был открытый перелом плечевой кости, у моей матери был закрытый перелом со смещением, самые тяжелые повреждения получил отчим - у него были многочисленные переломы ребер, осколки которых прокололи легкие и воздух выходил под кожу, также закрытый перелом плечевой кости со смещением, и , как выяснилось позже, разрыв селезенки и внутренне кровотечение. На следующее утро был врачебный осмотр. К отчиму, видимо, как к особо тяжелому больному , соизволил подойти пьяный дежурный врач, сказал "Ну что, тебе хреновей всех?", загадочно улыбнулся и ушел. Сделали рентген. Сняли только руки. Ребра отчиму снять не смогли - сломан специальный рентгеновский аппарат. Я приехала в субботу утром и пришла в неописуемый ужас. У отчима шея раздулась так, что он уже почти задыхался и мог только шептать, и вообще был скорее похож на оживший тркп. Мама не могла даже прилечь, потому что неудобно наложенный лангет при любом неосторожном движении заставлял кости вставать колом. Друга А. уже забрали родные - у них были полезные знакомства в той самой больнице, где должны были сделать операцию, о его присутствиии напоминали только жуткие пятна крови на простынях. У меня, к сожалению, никаких полезных знакомств среди медиков не было, да и денег тоже. Я начала обзванивать всех своих знакомых и друзей в надежде найти хоть какой-то выход. Но в праздничный день найти хоть кого-нибудь оказалось совершеннно невозможным. В этой больнице я находиласб всего несколько часов, но ненавижу ее до сих пор. В тот день я не нашла ни одного врача. Были только злобные и хамоватые медсестры, которые не обращали на больных , их просьбы о мало мальской помощи, совершенно никакого внимания - а это травмотология, здесь половина пациентов даже воды без чужой помощи набрать не сможет - зато злобно заорали на меня , когда увидели, что я нахожусь в палате в так называемый "сончас". Ну меня в такие моменты вообще лучше не трогать, я и ответить могу и не только словами. На деревянном полу - сантиметровый слой грязи, тараканы, вонючий туалет,нестиранные простыни. И дикий холод, несмотря на жару на улице. Больше похоже на морг. Больных немного - в основном свежеприбывшие. Большинство сразу же забирают родственники из этой, как ее называют местные, "больницы смерти". Я дозвонилась до одного дальнего знакомого. Тот в свою очередь порекомендовал своего знакомого. Якобы хороший врач. Я в общих чертах обрисовала ему ситуацию - какие безалаберные в этой больнице врачи и тп. Он мне не поверил и позвонил заведующей. Зав. сказала, что я все сильно преувеличиваю, никакой опасности для их жизни нет и дело вовсе не в том, что все хирурги в округе пьяные, просто они ждут, когда их состояние "стабилизируется", а все мои претензии порождены вполне понятным беспокойством за родных и сильным стрессом. Знакомый знакомого на мои звонки больше не отвечал. Ну Бог ему судья. В конце концов, я поняла, что помощи ждать мне неоткуда. Выхода не было: я попросила подготовить их к выписке. Тут тоже был целый цирк. Я попросила принести их карточки и сделанные снимки. Карточку нашли только одну, мамину. Причем, в ней было написано про "перелом нижней коненчности", хотя с ногами у нее было все в порядке. Видимо, перепутали с рукой. Карты отчима не нашли. Но вынесли снимок. Как оказалось - чужой. Тоже перепутали. Кстати говоря, больных мне отдали только на том условии, что обратно они их уже не примут. Я повезла их в Челябинск, в больницу Скорой помощи. Там, в приемном покое мы просидели несколько часов в очереди. Потом начались ругачки с врачами. Так как авария произошла накануне в 6 вечера, они отказывались их принять, тем более из другой больницы. Я объясняла, что в той больнице им не оказывается никакая помощь, даже не проводилоиь обследование, но меня не слушали. Я умоляла хотя бы осмотреть их, плакала, предлагала деньги - и всюду наталкивалась на полнейшее безразличие. Сложно описать словами, что я тогда чувствовала. Отчиму становилось все хуже, он уже не мог говорить. Кроме того, у обоих заканчивалось действие обезболивающего. В общем, не знаю, что наконец подействовало, но их согласились обследовать. С условием что если жизни их не угрожает опасность, я заберу и домой. Начали с отчима. Когда ему сделали первые снимки, его сразу же увезли в реанимацию. Убила фраза того самого врача, который так равнодушно пропускал мимо ушей все мои объяснения: " Что ж вы сразу то не сказали, что он у вас совсем плохой". Мне впервые в жизни захотелось убить. У мамы, слава Богу, кроме сложного перелома, не оказалось ничего угрожающего жизни. Позднее я увезла ее в областную больницу и путем таких же длительных уговоров вперемежку со слезами и угрозами мне удалось устроить ее туда. Там же ей через пару дней сделали операцию. Отчим пролежал в реанимации еще несколько дней на грани жизни и смерти. Как мне сказали позже, до того самого понедельника он бы не дожил. Теперь у них все хорошо, они поправляются. А я больше не верю ни в добрых врачей, ни в клятву Гиппократа. Я считаю, что мне просто повезло. Если бы мне не хватило упертости, на одного родного человека в моем окружении стало бы меньше. У меня только один вопрос к врачам - зачем такие люди убивают столько лет своей жизни на обучение в мед.институтах, на работу в обшарпанных и грязных больницах, вечно жалуясь на копеечную зарплату?Чтобы вот так вот цинично, с садистским удовольствием отрываться на пациентах? Нравится упиваться своей властью над жизнью и смертью? Не проще ли сменить профессию? Не верю, что человек, так безразлично относящийся к чужому горю, чужой боли и чужой беде, может любить свою профессию врача.
Дмитрий Петрович Русский 27 октября 2008
Я не хочу писать про проблемы медицины - противно и гадко! Вы многое сами рассказали и показали на примерах. Но я хочу рассазать такой случай. Я студент и приписан к студенческой поликлинике. Вообще стараюсь лечиться у своего врача, который за 250 рублей придет ко мне домой, разуется, помоет руки и действительно будет лечить, регулярно звоня вечером и интересуясь о моем самочуствии. Но в этот раз отсутствие "моего" врача в городе побудило меня обратиться в страшное МУЗ "Поликлиника № 1". Тетя-доктор по расписанию принимает с 8-00 и до 14-00. Я пришел в 7-30 и был уже пятым в очереди, которую занял на улице среди людей, дрожащих от пронизывающего ветра. В 8-40 пришла доктор и около девяти начала прием, затем в десять, перед моей очередью она ушла и вернулась минут через сорок весело жуя что-то. Когда я попал к ней на прием, то уже перестал чувствовать температуру (больничный коридор и холодная стена - лучшее лекарство от температуры?), перестала болеть голова, першить в горле - я просто перестал чувствовать все, кроме одного желания - сделать что-нибудь плохое г-ну Зурабову и г-же Голиковой. Между мной и доктором произошел увлекательный диалог: Доктор: "Ну?". Я: "Я заболел..." - Вижу и что болит? Я перечислил все симптомы, после чего эскулап поморщилась: - Какой диагноз тебе ставим? - Не знаю... Неуверенно сказал я. - ОРВИ? Ладно, пишем ангина. - У меня горло не болит... - Да? Какие все умные стали... Ладно тогда что? Ну пусть ОРВИ... Да? - Наверно... - Так купишь это лекарство в нашей аптеке, только в нашей (рецепт был написан на стикере с эмблемой этого лекарственного препарата)! Понял? И от температуры - парацетомол, а от головы - "Нурофен"... - У меня амблиопия, мне нельзя... - Что нельзя? Хватит! У меня двадцать человек еще сидит в коридоре, а он выпендривается! Нельзя, можно! Все умные теперь! Давай, в понедельник, приходи. - А анализы? - Какие? - Кровь там, моча... - "Напишите там", - поморщившись, сказала она медсестре... Я ушел, хотел скандалить, сказать ей многое (это уже не первый случай моего посещения этого врача), но я себя слишком плохо чувствовал. Вечером я позвонил своему врачу и тот приехал... Я знаю, что есть и другие врачи, такие как Елена Владимировна, как Инна Матвеевна и ее коллеги, которые пришли в медицину не "работать", а стать Врачами и Лечить. Спасибо таким как Вы!!! Дай Бог, чтобы вы не потеряи энтузиазм!
Александр Александрович Жиров 27 октября 2008
Один момент показался очень значимым: про оборудование, которое либо старое, либо сломаное, либо то, на котором некому работать. В Омской области недавно произошёл такой случай: на взятке был пойман хирург-уролог, единственный специалист на весь север региона, мужчина уже в годах. Не то, чтобы раньше про "подарки врачам" не знали - знали, конечно: просто поскольку пошла компанейщина по борьбе с коррупцией - тут и началось. Поскольку реально возникла угроза оставить весь север области без квалифицированного специалиста, за мздоимца попросили заступиться депутатов местного Горсовета - с целью применить к специалисту наказания, не связанного с тюремным заключением. В итоге председатель Горсовета пожертвовал собственным реноме честного человека - поскольку в районной газете тут же появилась разгромная статья. Но статья в газете - это уже об отношения местной власти - городского поселения и районного муниципального образования. Суть в том, что реально в маленький городок на севере Омской области не едут молодые специалисты - тут им не могут предоставить ни жилья, ни нормальной зарплаты (областное начальство пытается упирать на патриотизм и собственный опыт: мол, в наше время по 15 лет в бараке жили - и на благо страны трудились). В итоге - происходят вот такие казусы.
Александр Александрович Жиров 27 октября 2008
Один момент показался очень значимым: про оборудование, которое либо старое, либо сломаное, либо то, на котором некому работать. В Омской области недавно произошёл такой случай: на взятке был пойман хирург-уролог, единственный специалист на весь север региона, мужчина уже в годах. Не то, чтобы раньше про "подарки врачам" не знали - знали, конечно: просто поскольку пошла компанейщина по борьбе с коррупцией - тут и началось. Поскольку реально возникла угроза оставить весь север области без квалифицированного специалиста, за мздоимца попросили заступиться депутатов местного Горсовета - с целью применить к специалисту наказания, не связанного с тюремным заключением. В итоге председатель Горсовета пожертвовал собственным реноме честного человека - поскольку в районной газете тут же появилась разгромная статья. Но статья в газете - это уже об отношения местной власти - городского поселения и районного муниципального образования. Суть в том, что реально в маленький городок на севере Омской области не едут молодые специалисты - тут им не могут предоставить ни жилья, ни нормальной зарплаты (областное начальство пытается упирать на патриотизм и собственный опыт: мол, в наше время по 15 лет в бараке жили - и на благо страны трудились). В итоге - происходят вот такие казусы.
Артём Николаевич Коротышов 26 октября 2008
При прочтении заинтерисовала строка про то, что при советском союзе лучше справлялись с туберкулёзом. Выяснил почему сейчас идёт такое массовое заражение этой опасной болезнью. Среди причин назвали: -отсутствие обязательной вакцинации -выпуск в начале 90-х многих заключённых из мест не столь отдалённых -большое число приезжих, живущих в ужасных условиях и не имеющих возможности заботится о своём здоровье -не самое лучшее отношение людей к своему здоровью, часто приходят с уже запущенной, а не ранней, формой заболевания
Константин Иванов 23 октября 2008
Про того алкаша, которого выхаживали.... Единственная альтернатива - бросить его там, где валялся. К сожалению, третьего не дано. А вообще, все очень похоже на правду. Врачи лечат(которые лечат) в основном на голом энтузиазме. За красивые глаза. Вернее, благодарные. Женат на такой ненормальной. С другой стороны, если нет СВОЕГО врача - вообще не понятно как лечиться. Привез отца на скорой в больницу. Три часа в холодном приемном покое. Посреди ночи. Хорошо хоть своя куртка была с собой. Накрыл. Да я б и деньги заплатил, только бы побыстрее. Томографа в больнице не было. Еще неделю договаривался. Повез делать МРТ в Бехтерева. Там мне и предложили делать операцию(у него грыжа в позвоночнике была). Платно. Зато сразу. Лечащий врач в той, первой, похоже, была обижена. Она, наверно, со всей душой, а я такой "на понтах", предпочел другую клинику. Но правду здесь написали. После того, как окажешься в приемном покое, хочется сразу бежать и не возращаться. Или про дырявые простыни.... Последней каплей стало то, что в Бехтерева заведующий отделением лично помогал мне катить носилки к своему корпусу. А шофер той, больничной, машины отказался мне помогать выгрузить отца из машины. И помогали мне какие-то случайные люди. Причем за машину-то я заплатил. Формально он был прав - за это ему не платят. А не формально.... Бехтерева разбогател тыщ на 30. Из-за шофера Александровской, услуги которого стоили одну....

  • 450 000 больных раком каждый год выявляют российские врачи
  • 57% больных умирают после 5 лет лечения (по данным ВОЗ — худший показатель в Европе)
  • 300 000 человек умирают от раковых опухолей каждый год
  • 150 000 из оставшихся в живых становятся инвалидами
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение