Трудно быть лохом [ 1 ]
В культуре есть множество ярлыков, способных вызвать у потребителя как уважение, так и раздражение. «Актуальный», «модный», «культовый» — это для кого? Для людей или для узкого сегмента «тех, кто понимает»? Когда культурное событие или явление называют «актуальным», вроде бы стремятся подчеркнуть его своевременность и новаторский характер. Но «актуальность» может быть и формой культурного снобизма
Саша Денисова
Недавно мне по работе пришлось обедать в компании элитных людей. Есть такие люди — элитные, как дома
Они тоже были причастны к культуре — клубной. У них было агентство, которое продвигает клубную музыку в такой же узкий сегмент, как и они сами. Предводитель компании олицетворял собой победу дизайна над грубостью человеческого тела: как поет Гребенщиков, «на нем пиджак от Yamamoto, штаны Comme des GarCons». Телефоны обедающих были разложены на столе, все как один — в мохнатых чехлах. Их обладатели вели светскую беседу.
Они говорили, что вокруг — одни лохи. За МКАДом. Да и в пределах МКАДа многие тоже.
Когда зазвучала песня «Битлз», все издевательски захохотали. Оказалось, это музыка для лохов. Прошлый век.
Лохами были и те, что живут в квартирах, обставленных мебелью из IKEA. И те, что покупают гарнитуры в стиле Людовика XIII. С удивлением я узнала, что лохи также и те, у кого дома лежит паркет. Даже дорогой.
— У меня в студии, к примеру, покрытие — оно выглядит, знаешь, как потрескавшийся асфальт, — гордо сказал один из элитных.
— Пфф! — хмыкнул другой. — А у меня вообще на полу имитация голого бетона.
На лицах узкого сегмента гламура застыло немое уважение.
Поскольку дело было за обедом, разговор быстро перекинулся на еду.
— Я тут ехал в поезде одном, так там, представляете, пассажиры, как в 90−е, ели прямо в купе, вместо того чтобы пойти
— Как лохи, — ржала компания.
И тут на авансцену выдвинулся владелец узкосегментированной кейтеринговой компании (для лохов: это компания, которая обслуживает фуршеты, еду готовит).
— В провинции, — сказал докладчик, — люди не хотят есть нашу кухню фьюжн, а хотят жрать свой оливье. И вот эти, — тут он совсем скривился,
— Какой кошмар! — задохнулась от возмущения публика, поглощая рукколу с дорадой.
— Так я им оливье придумал подавать в японских ложках — чтобы развивать их вкус и отучать от пошлости.
Над столом пронесся вздох восхищения.
После обеда во мне проснулся миссионер, и я решила провести душеспасительную беседу с хозяином кейтеринговой компании
— Понимаете, — говорю, — тех, кого вы лохами называете, в мире гораздо больше. Вам не приходило в голову, что есть котлеты, слушать «Битлз» и покупать мебель в IKEA — это не признаки лоха, а просто жизнь? Нормальная человеческая жизнь.
Адепт элитного кейтеринга посмотрел на меня со значением, как Мюллер на рассекреченного Штирлица, и сказал:
— Не спорю. Но мне интереснее работать в узком сегменте.
И поспешно ретировался.
Я вышла на улицу. Была суббота. Повсюду фотографировались парочки молодоженов. На женихах, как флаги, развевались широкие розовые галстуки, на невестах топорщились дешевенькие диадемы. Гости тоже были принаряженные: одна женщина в леопардовом платье — как заметили бы элитные люди, «с Черкизона». Она держала за руку мужа, и было ясно, что они давно живут вместе и живут хорошо.
Я шла через парк. Там играл военный оркестрик. Танцевали старики. И дети. И одинокие женщины. Им играли босанову и тех же «Битлз» — Let It Be. Лоховскую музыку, короче. Вокруг были смех, танцы, музыка — жизнь.
И я подумала, что лучше пусть я всегда буду лохом — и останусь по эту сторону баррикад. С женщинами в леопардовых платьях, с детьми и стариками. С теми, кто ест котлеты и оливье. С теми, кто может позволить себе быть не узким сегментом. А просто людьми.
Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара
