Онлайн-журнал «Русский репортер»

Горькая судьба медийных продуктов [ 1 ]

Юлия Идлис

Дмитрий Глуховский — самый молодой из популярных писателей. Свой первый роман — «Метро 2033», повествующий о том, как в 2033 году после гипотетической ядерной катастрофы остатки человечества пытаются выжить в московском метро, — он выкладывал в открытом доступе у себя на сайте, где читатели отмечали фактические ошибки в тексте и предлагали варианты развития событий. А в 2005 году он вышел в «Эксмо» не стыдным, но и не сенсационным тиражом в 14 тысяч экземпляров. В 2007-м права на книгу выкупило издательство «Популярная литература», и Глуховский в одночасье стал автором бестселлера: реклама книги висела в интернете и на билбордах, за первые месяцы было продано больше ста тысяч копий

Дмитрий Глуховский

Теперь Глуховский пишет сиквел — «Метро 2034». Новые главы он выкладывает на сайте www.m2034.ru[1] в виде интернет-сериала с иллюстрациями и оригинальным саундтреком, который пишет Дельфин. И текст, и музыку можно скачать с сайта бесплатно: там появилось уже пять глав. Читатели вновь могут поучаствовать в создании романа, который к весне будет закончен и уйдет в печать.

Как получилось, что после выхода «Метро 2033» в «Эксмо» тот же текст вышел в издательстве «Популярная литература» тиражом 250 тысяч?

Книга попала в руки продюсера Константина Рыкова, который сказал, что видит в ней поп-потенциал — нужно просто немножко о ней поговорить и повесить рекламу. «Метро 2033» соединяет в себе две массовые мании — метро и ядерную войну. Десять миллионов человек каждый день пользуются метрополитеном, любой может представить, как все это будет выглядеть после ядерной войны. А потом, когда он узнает, как я в свое время, что московское метро транспортным сооружением является постольку поскольку, а на самом деле это самое большое в мире противоатомное бомбоубежище, это завладевает воображением. И естественным образом ложится на все наши новостные сводки об успешных испытаниях баллистических подводных ракет «Булава», о том, что базы НАТО разворачиваются в Болгарии и Румынии, а третий позиционный район ПРО — в Чехии и Польше, и что американцы вышли из договора о запрете на создание противоракетной обороны от 1972 года.

Полное ощущение, что ядерная война возвращается если не в реальную повестку дня рядового россиянина, то по крайней мере в новости. Об этом постоянно напоминают: наши ракеты успешно испытаны, а американские противоракеты вот здесь. И к чему это все, против кого это? И у нас проводятся самые крупные войсковые учения за последние 20 лет. И наши баллистические ракеты снова катаются по Красной площади туда-сюда, как такая стальная фига всему миру… Трудно не задуматься о том, что будет, если однажды все это выстрелит. Поэтому поп-потенциал у книги и у этой вселенной большой.

Это была, кажется, первая книга российского автора, которую рекламировали на билбордах?

Может быть. Рыков внедряет новые необычные вещи, а люди, которые потом идут по его следам, не понимают, что три раза одно и то же не работает. Сейчас вся Москва заклеена наружной рекламой книг, но на продажах это никак не сказывается. Одними и теми же приемами три раза подряд сделать бестселлер невозможно.

«Метро 2033» принесло Глуховскому не только литературную славу, но и несколько высокооплачиваемых работ

А вы сейчас пишете сиквел из-за того, что вас об этом просят читатели? Лукьяненко, например, говорил нам, что он пишет очередной «Дозор» исключительно под давлением читателей и издателей.

Скажем так: мне хочется попытаться написать о чувствах, и уютнее это сделать в уже отработанной вселенной. Хочется попробовать что-то новое с точки зрения содержания, и проще это сделать в уже созданном сеттинге. Но было бы лицемерием говорить, что коммерческий вопрос здесь никакой роли не играет. Хочется, чтобы определенный успех роману был заранее гарантирован. Но все равно каждая книга должна быть шагом вперед. Потому что если нет, то это топтание на месте, творческий кретинизм, и незачем вообще этим заниматься. В конце концов, продавая автомобили, можно больше денег заработать.

То есть у вас нет амбиций стать профессиональным писателем, который живет на доходы от литературы?

Когда человек живет только на доходы от того, что он писатель, он вынужден писать. А в жизни любого человека рано или поздно наступает кризис. Он не знает, о чем писать, или ему уже не хочется. Ему хочется расслабиться, ему нужно набраться вдохновения — а у него сроки поджимают.

Ну, вряд ли сроки так уж поджимают. Можно ведь писать…

…Книгу в год. Серьезный писатель должен книгу в год выпускать, чтобы о нем не забыли. Пелевин расслабился на три года и — оп! — уже соскочил с волны.

Зарабатывать можно другим, но удовлетворение от своей работы ты чувствуешь не всегда. А литература — это что-то из разряда размышлений о том, что останется после меня, а не о том, как бы мне заработать на новую Audi A5. Я не смогу написать книгу, даже если мне скажут: слушай, вот сотка — и давай книгу про космос. Потому что космос, как и ядерная война, апокалипсис или индейцы майя, — это только мишура для того, чтобы завладеть человеческим воображением. Если книга ни о чем и нет у нее никакого реального месседжа, который заставляет человека, закрыв книгу, пойти к другу и дать ему ее почитать, а потом начать с ним спорить, то эта книга никакого смысла вообще не имеет.

А как же программы субсидирования культуры? Вот, например, есть программа госфинансирования патриотичес­кого кино. Фактически государство говорит: вот сотка — нам бы фильм про космос.

Или даже: «Вот миллион».

Или два, кому как повезет.

Ну, я бы предпочел где-нибудь в другом месте этот миллион достать. Если ты патриотически, имперски настроен и искренне в это веришь, то не западло, конечно, взять миллион у государства. А если ты в это не веришь — западло.

Тут надо руководствоваться своими внутренними соображениями. У каждого человека они разные. Рыть копытом землю, прядать ушами и кричать, что это недостойно интеллигентного человека — замечательно. Но, положим, Владимир Сорокин верит в одно, а Виктор Пелевин[2] — в другое. И есть писатели, которые действительно за то, чтобы Россия захватила все обозримое пространство на планете Земля и вышла в космос, а другие считают, что хотелось бы развиваться не в сторону Китая, а в сторону Франции, и я отношусь к таким людям. Сложно сказать. Берет же Тодоровский деньги у «Госнаркокартеля» (Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков. — «РР»), чтобы снять фильм «Тиски», — и ничего, нормально. А кто-то еще снимает фильм «Личный номер» про героических сотрудников ФСБ, хотя мы знаем, что многие сотрудники ФСБ сейчас занимаются тем, что пытаются себе добыть на пропитание защитой бизнеса и оказанием посреднических услуг в решении хозяйственных вопросов.

Человек сам решает, что для него приемлемо. Вообще не брать денег — мне кажется, это идеализм, который в сегодняшнем обществе мало кто может себе позволить. У Минаева паста Lacalut и виски Dewar’s появляются с удручающей навязчивостью, но он решил, что для него это приемлемо. А для меня нет, потому что я понимаю: если у меня будет продакт-плейсмент, который выжигает человеку сетчатку глаз на протяжении всей книги, читатель не сможет ни на чем сосредоточиться. И тот полтос, который я на этом получу, — он того не стоит.

Но все-таки из литературы можно извлечь определенную выгоду. Вы вот работаете на радио именно потому, что вы популярный писатель, разве нет?

Разумеется, одна сфера твоей деятельности как-то капитализируется и помогает тебе заниматься другими вещами. Если в 2005 году мой гонорар за первое издание романа «Метро 2033», который я писал пять лет, составил тысячу долларов, то сейчас за один рассказ мне платят втрое больше.

Я считаю: если тебе предлагают трамплин, глупо от него отказаться. То есть можно, как Виктор Олегович Пелевин, идти к славе 20 лет, но если ты немножко понимаешь в медиа и тебе предлагают возможность впрыгнуть туда побыст­рее, сэкономив десять лет своей жизни, от этого глупо отказываться. Другое дело, что дальше уже все зависит от тебя. И человек, который ничего из себя не представляет, долго на литературно-финансовом олимпе не удержится, все равно свалится обратно. Испытание славой — очень серьезное испытание. Когда неожиданно тебя зашвыривают под вспышки фотокамер, у очень многих срывает крыши, очень многие люди теряют адекватность.

Сколько я брала интервью, эту фразу всегда говорят в третьем лице: «У многих срывает крышу». Ни один человек о себе этого не скажет.

Сорвало ли крышу у меня? С одной стороны, смешно, а с другой — как про себя-то судить? Ты же ситуацию наблюдаешь изнутри.

То есть изнутри крышу не видно?

Конечно.

А как же снаружи определить, что ее сорвало?

(Смеется.) Сложно сказать. Вообще не хочется людей осуждать. Собственно, что такое «сорвало крышу»? Есть некий баланс между тем, что ты думаешь о себе, что о тебе думают другие и что ты думаешь, что о тебе думают другие. Когда вдруг, отпев один сезон на «Фабрике звезд» или отплясав в «Звездах на льду», ты попадаешь во все глянцевые журналы, о тебе начинают говорить с придыханием… Скажем, ты себя оценивал вот так, а оценка тебя обществом неожиданно выстреливает на несколько километров вверх. Ты удивленно подтягиваешься — приятно все-таки. А потом вдруг общественное мнение переключается, и про тебя забывают. А спуститься оттуда практически невозможно. Человек смотрит на людей сверху вниз — а он, в общем, никому уже и не нужен.

Пик славы — он очень кратковременный. Человек, который не в состоянии продолжать генерировать какой-то новый контент, создавать новые произведения, песни, танцы, компьютерные программы, сайты «Одноклассники», ОНЭКСИМ-банки и так далее, выпадает из этого. Но продолжает к себе относиться так, как к нему когда-то относились: вот, я звезда, сейчас у меня очень сложно с графиком…

Кстати, если уж речь зашла о контенте: ведь в случае ядерной войны московское метро спасет только москвичей…

Да. А новосибирское — новосибирцев, а питерское — петербуржцев.

А в Твери все умрут?

Извините, не повезло. Вы из Твери?

Нет.

Тогда чего вы паритесь? (Смеется.) Ну, кто-то, может, и в Мос­к­ву приедет.

Вас не обвиняли в московском шовинизме?

Не обвиняли, у меня даже акцента нет московского. У меня спрашивали: а что у нас в Питере? Почему про Питер ничего не напишете? А у нас в Новосибирске? А в Баку у нас тоже есть метро… Ну, это пусть люди, которые в Питере живут, и пишут. Я лучше московское знаю. И люблю. И про него буду писать.

Но вообще я не думаю, что для всей страны это будет так уж плачевно. У меня есть рассказ, в котором как раз говорится о том, как происходит ядерная война, а под Омском ее вообще никто не замечает. Вся разница заключается в том, что перестал работать телевизор и пенсию задерживают еще больше. Потому что нет никакой связи между федеральным центром и деревней Грязево в Омской области, кроме телевизора, где они Малахова смотрят по «Первому каналу» каждый день, и того, что пенсию им раз в месяц привозят. Ну, раньше задерживали — и сейчас задержали. Ну, были какие-то там толчки — видимо, землетрясение. И все. Вот телевизор три недели не работает — это неприятно, и починить не получается. А как они еще чувствуют, что к России относятся? Только так.

Вы не чувствуете себя медийным продуктом?

Любой человек, которого раскручивают и активно рекламируют, разумеется, является медийным продуктом. А дальше надо понять, что с этим делать. Это к вопросу о трамплине. Когда тебе предлагают этот пресловутый трамплин, не говорят: «Хочешь, ты запрыгнешь туда сейчас сразу, но за это тебе придется заплатить? Каждый интеллигентный человек будет спрашивать тебя, не считаешь ли ты себя медийным продуктом. Массам будет по фигу, но среди людей интеллигентных к тебе будут относиться скептически. Пресса о тебе писать не будет, потому что будет относиться к тебе с недоверием». Так было, кстати, с «Метро 2033» и с «Сумерками». Потому что журналисты считали: ну, это же просто какой-то раскрученный продукт, мы даже не будем это читать.

И тут надо выбирать, чем ты готов поступиться. Я, как молодой и голодный — не столько материально, сколько метафизически, — решил поступиться признанием у продвинутых людей, посчитав, что, если получится хорошая книга, если люди будут видеть, что я расту, наверное, они поймут, что дело не только в том, что я медийный продукт.

Ответственность очень большая. Это как быть сыном известного человека или гения. На тебя все смотрят в сто раз придирчивее, потому что стремятся объяснить твой успех чьей-то протекцией. В любом случае придется расплачиваться за внеочередную или доставшуюся на халяву известность. Или не придется — в зависимости уже от того, как я в этой ситуации выплыву. Так что судьба медийных продуктов горька и трудна. (Смеется.) Каждый из них должен сам доказать, что его будут знать и тогда, когда его перестанут по «Первому каналу» каждый день показывать. Или не будут.

Фотографии: Федор Савинцев для «РР»