Онлайн-журнал «Русский репортер»

Кому психоволны?

Виталий Лейбин

Виталий Лейбин

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»

Однажды я подслушал, как философ Александр Пятигорский в кафе после лекции о мифологии и мифотворчестве сказал примерно следующее: «Во второй половине ХХ века только два человека смогли понять социальную реальность. Это…» Я тут же начал перебирать известные имена — и не угадал. Что неудивительно: настоящая мысль должна удивлять. «Это — братья Стругацкие», — заявил Пятигорский после фирменной паузы.

Тогда я стал их перечитывать и неожиданно обнаружил, как много они поняли не только о человеке, но и об… обществе. Вообще-то «об обществе» — звучит скучно, а избыток политического в художественной литературе читателя настораживает. Но в данном случае нет ничего притянутого за уши, никакого плоскостопия «больших идей» — все настоящее.

Первого января выходит в прокат фильм Федора Бондарчука «Обитаемый остров» по одноименному роману Аркадия и Бориса Стругацких. А на «Ленфильме» уже десять лет Алексей Герман-старший снимает «Трудно быть богом». Интересно, что именно из «социальной реальности» проявится в боевиковом исполнении Бондарчука и в медитативном — Германа.

Я не раз слышал и от продюсеров, и от просто знакомых жалобы на то, что нет фильмов «про жизнь», что какое-то все ненастоящее. Неудивительно — при такой концентрации кризисов, как в нашей стране, трудно остановиться и задаться вопросом, где мы, собственно, и куда идем.

«Сочинили заявку. Повесть “Обитаемый остров”. Сюжет: Иванов терпит крушение. Обстановка. Капитализм. Олигархия. Управление через психоволны» — это цитата из дневников «развлекательного» поначалу замысла Стругацких. Психоволны, понимаете ли, весь народ слушается Неизвестных Отцов, кроме тех, кто физиологически не подвержен телегипнозу, но зато мучается нечеловеческой болью во время лучевого удара. Из этих «выродков» состоит и олигархия, и революционная оппозиция.

«Трудно быть богом» — первый роман, где появляется прогрессор, хороший человек из коммунистического завтра внутри несовершенного социума другой планеты. В «Острове» тоже есть настоящий прогрессор.

Благодаря Стругацким словцо «прогрессор» довольно широко употребляется в узких кругах — так эксперты могут назвать, скажем, на удивление вменяемого мэра какого-нибудь российского городка, его же применяют по отношению к себе некоторые политики, которые считают, что исподволь продвигают вперед «отсталую страну».

Но у Стругацких это слово неоднозначно: с одной стороны, пришелец постепенно становится членом того общества, которое он стремится преобразовать, и не может больше быть беспристрастным — он уже сам любит и ругается по-местному: «Проспали свой мир, массаракш, разорили все, разграбили, оскотинели, как последнее зверье!» А с другой — разве кто-то спрашивал у «прогрессируемой» планеты, рада ли она вмешательству?

Интересно увидеть в истории про прогрессоров разные степени свободы и мышления, «преодоления психоволн». Получается, что лучше быть выродком с головной болью, чем зомби, — но это не страхует тебя от искушения властью и искушения революцией. Можно быть даже настолько в сознании, что казаться себе инопланетянином из победившего коммунизма, знающим все законы социума, вмешиваться аккуратно, но даже это не гарантирует, что в результате вмешательства не получится бойни.

Можно, конечно, ничего не думать про мир, в котором живешь, быть просто хорошим парнем, но это еще не значит, что тебя однажды не заставят нажать на кнопку.