Онлайн-журнал «Русский репортер»

За 30 и не против [ 15 ]

Юлия Вишневецкая, Дмитрий Виноградов

Корреспонденты «Русского репортера» провели три вечера в танцевальном клубе «для тех, кому за тридцать». За последние годы подобные вечеринки, оказывается, изменились до неузнаваемости. Когда-то они задумывались как места целомудренных встреч людей с серьезными намерениями. Теперь они превратились в тусовки для отчаявшихся, оазисы легкого поведения, где никто ни на что, кроме секса, не рассчитывает. Нехватку отечественных мужчин восполняют гастарбайтеры — они здесь уже стали завсегдатаями, а неказистость декораций скрашивает дешевый коньяк. Именно на этом маскараде брошенных сердец начинаешь по-настоящему понимать, что такое одиночество

Белый танец, как и положено, — кульминация вечера

• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8

Воскресенье первое

Дима:

ДК ЗИЛ на станции метро «Автозаводская», шедевр конструктивизма и островок социализма. На входе — афиши в узнаваемом советском стиле: «Танцевальные вечера для тех, кому за 30. Каждое воскресенье, 18.00». Цена билета — 250 рублей.

Внутри — тоже социализм, причем не в лучшем исполнении: облупившиеся колонны, старая деревянная раздевалка. И ровесницы раздевалки — незамужние, разведенные и брошенные москвички не просто «за тридцать», а, пожалуй, ближе к пятидесяти. Некоторые из них, кстати, вполне даже ничего, но уж больно дики и страшны макияж и наряды — мини-юбки на целлюлитных попах, леопардовые или ярко-красные лосины, глубокие декольте. Ну и, конечно, обесцвеченные шиньоны на головах.

А вот и кавалеры: в сторонке курят несколько мужчин. Здесь ожидаешь увидеть всю палитру неудачников — от переросших маменькиных сынков до обычных алкоголиков. Но нет. Это нормальные, брутальные и даже в меру симпатичные… турки! Разного возраста и калибра — от безусых до беззубых.

— Девушка нада! — смеясь, объясняет нам цель визита лысый престарелый турок.

Это почти все, что он знает по-русски, но для успешного романа нескольких слов, оказывается, достаточно. Я ему даже начинаю завидовать. Может быть, я в этой жизни слишком многословен?

Юля, которая на свою беду знает несколько слов по-турецки, становится героиней вечера.

— У нее трое детей! — предупреждаю я самого назойливого ухажера. — И муж.

— Муж? Сюда придет? — турок пугается и отступает. Тем более что Юля уже танцует с каким-то лысым русским дядькой.

Здесь живая музыка: двое парней и две девушки — синтезатор, гитара и два вокалиста. Можно было бы провести аналогию с группой «АББА», если бы не солировал парень, очень похожий на турка и даже исполняющий некоторые песни из репертуара Таркана на языке оригинала.

Юля:  

В танцевальном зале, где все как на советском курорте — отражающиеся в зеркалах цветные зайчики светомузыки и песни под «минусовку», — они сидят рядком на корточках, как стая смешных носатых птиц, прилетевших из теплых стран. Откуда они взялись на этой старомодной вечеринке, где все дышит советскими восьмидесятыми, где женщины словно выписаны на вечер из фильмов Эльдара Рязанова?

Мы неуверенно мнемся, потом я, была не была, внутренне раздеваюсь и бросаюсь в море танцующих.

Начинается медленный танец, женщины выстраиваются вдоль стен, как на школьной дискотеке. Я хочу с кем-нибудь поговорить, но меня сразу хватает уже знакомый турок. Приходится танцевать с ним. «Анкара чок гюзель, магазин-сантехника, Ататюрк хорошо…» Это мы знаем — все хоть раз были в Анталье. Весь вечер я увиливаю от жестоких янычар и властных султанов, но это не так легко: их тут большинство.

Русских мужчин единицы, они ведут себя вальяжно и капризно: избалованы вниманием. Пытаюсь соблазнить самого высокого — среди окружающих женщин этот усатый дядька прямо Гулливер. Но его, похоже, уже окрутила длинноногая тетка с рыжей шевелюрой, тоже очень высокая. Они танцуют на некотором расстоянии друг от друга, на полу между ними лежит ее кожаная дамская сумочка. Я чувствую, что втиснуться между ними — все равно что украсть эту сумочку.

В конце концов под песню про «Ловить Наташку, дергать за косу» пристраиваюсь танцевать к краснолицему человеку в черной рубашке с очень светлыми, как будто стеклянными глазами. Он не заигрывает, не улыбается, смотрит куда-то поверх, куда-то сквозь, и это производит такое пугающее впечатление, что турки постепенно оставляют нас наедине.

Потом мы с ним выходим покурить на лестницу, он угощает меня сигаретами «Кэптан Блэк».

— То-о-олько их на-а-адо курить. Не-за-тя-ги-ва-ясь, — мне сложно передать эту интонацию, но она какая-то нечеловеческая, марсианская.

— Почему вы так странно разговариваете?

— Я попал в аварию, кровоизлияние в мозг.

— И стал другим человеком?

— Я тогда еще не был человеком. Мне было девять лет.

— А потом?

— Учился, поступил в институт, работал курьером… Сейчас на пенсии, живу с родителями.

— Почему сюда ходите?

— Когда-то давно занимался здесь танцами. А ты как сюда забрела?

— Честно говоря, я журналист. Хочу написать статью. Только вы пока никому не говорите, я тут, ну как бы…

— Ин-ког-ни-то, — говорит мой партнер, и мы вместе смеемся.

Возвращаемся в зал. Виноградов уже вовсю флиртует со стройной молодой блондинкой. Она берет меня за руку, показывает глазами на «марсианина» и шепчет на ухо: «Вы с ним поосторожнее, он даун, слабоумный. У него мама здесь большой начальник, вот он и ходит сюда…»

Дима:

Блондинку звали Лена. Но сначала я познакомился с Любой — симпатичной стройной женщиной лет сорока, скромно одетой, что на фоне вызывающих, вульгарных нарядов остальных было большим преимуществом. И я пригласил ее на «медляк».

— Как вас зовут? — спросил я через пару минут топтания.

— Люба.

— Часто сюда ходите?

— В этом году первый раз. А раньше ходила.

— А почему такой перерыв?

— Мужчина был.

Медленный танец закончился. Мы немного покривлялись с Юлей в «энергичных танцах» под песню «Алло, алло, ну как дела? А я звонок твой так ждала! А я жила, как в пустоте! Звонили все — и те, и те!». Тем временем на танцполе случилась женская драчка: сцепились две тетки, из-за турок — одна, улыбаясь, как бы в шутку толкнула вторую, та ответила. Турки ретировались, зато к дерущимся присоединились их подруги. Тут же набежала охрана, разняли.

— Уважаемые дамы и господа! — с интонацией Левитана произнесла ведущая, импозантная женщина весомого возраста. — Администрация нашего зала напоминает вам, что вход со своими напитками и едой запрещен.

Я еще раз пригласил Любу. На этот раз спрашивала она.

— Дима, а вы вообще что тут делаете? Разве вы не видите — вокруг одни старухи. Вам бы больше моя дочка подошла.

— А сколько ей?

— Двадцать шесть.

Я обещал подумать, но скоро и о Любе, и о ее дочке забыл — увидел симпатичную стройную девушку, блондинку с голым животом, с которой меня и застукала Юля. Засунув большие пальцы рук в карманы джинсов, она медленно покачивалась под подходящую по смыслу песню «Приезжайте, девушки, на моря».

Самое удивительное, что рядом с ней не было ни одного турка.

— Можно с вами потанцевать? — подкатился я.

Девушка благосклонно, но как-то сдержанно кивнула.

— Как вас зовут? — кажется, во мне начинало просыпаться что-то турецкое.

Девушка не проявляла ко мне большого интереса. Какая избалованная, подумал я, тут ведь, кроме меня, молодых и симпатичных-то никого нет. Разве что несколько похожих на Диму Билана гостей с юга — точь-в-точь аниматоры из какого-нибудь турецкого отеля.

— Лена, — отозвалась блондинка.

— Мне кажется, все здешние турки должны быть от вас без ума! — делаю я рискованный комплимент, пытаясь ее как-то расшевелить.

— Вы знаете, я ужасная русофобка, — осадила она меня.

Все стало понятно: передо мной была любительница турок, одна из тех девушек, которые не вылазят с турецких пляжей. Правда, потом оказалось, что все наоборот: Лена просто путает слова «русофоб» и «ксенофоб». А турок она не любит, и они все это знают — сарафанное радио работает.

Юля:

В зале в это время объявляют белый танец. Я приглашаю первого попавшегося русского — толстого, в очках, похожего на Пьера Безухова. От него пахнет его кожаной курткой. «Преподаватель экономики… Вдовец… Потом развелся…» Он гладит пальцами мою руку, и я вдруг понимаю, что здесь правда знакомятся и заводят романы.

На следующий танец я хочу пригласить кого-то еще, но тут возникает мой «даун» и брутально, по-самцовому тянет меня за собой. «Прости, что я лишил тебя возможности сделать выбор», — выводит он своим марсианским голосом. Он танцует очень хорошо, но заученно, всегда одни и те же фигуры, кажется, латиноамериканские. Заиграли «Синенький скромный платочек».

— Я вальс не умею, — признается он.

 В общем, весь остаток вечера я танцую с «дауном», невзирая на все предупреждения. Изучаю его фигуры.

Дима:

Я пригласил Лену в бар.

— Баночка джин-тоника вас не разорит? — галантно спросила она, указав на ценник в 40 рублей. — А то я тут попросила одного воды купить, а он сказал, что у него денег нет.

И вроде бы не в тему добавляет:

— Вообще-то у меня сыну 20 лет. Это я сразу говорю, а то мало ли кто какие планы строит.

В кафе облезлые столы, дешевый коньяк, бутерброды с колбасой и икрой. Импозантный турок лет тридцати пяти решительно мял какую-то престарелую тетку. Несмотря на солидный возраст, женщина была одета откровенно: короткое обтягивающее красное платье, из которого вываливалась внушительная грудь. Турок мял ее за эту грудь, лез руками под юбку. Женщина хохотала. Потом, счастливо смеясь, подбежала к нашему столику:

— Совсем меня этот квазимода достал! Насилует!

«Квазимода» по-русски совсем не говорил, только загадочно улыбался. Оба — пьяные.

Они вернулись за свой столик, и петтинг продолжился.

— Лена, почему ты сюда ходишь? Ты же ни с кем не общаешься? — как мог развлекал я новую знакомую.

— У меня музыкант тут знакомый, Игорь. Музыкант

от бога. Вот на него я и хожу. Сегодня его, правда, нет почему-то.

— А что же ты не позвонила ему, не узнала, будет он или нет?

— У него семья: жена, дети. Ему лучше не звонить. Ну ничего, мне его друзья из ансамбля сказали, что через неделю он будет.

Юля:

В девять часов вечера дискотека закрывается. В гардеробе собирается толпа. В этой толпе Димкина блондинка куда-то потерялась. «Гулливер» ушел под руку со своей рыжей великаншей. «Даун» вежливо со мной попрощался.

В метро, в переходе на «Охотном Ряду», я вдруг увидела «Гулливера» — уже одного, без подруги. Он был в черной шляпе, в черном кожаном пальто, с черным зонтиком и почему-то с палестинским платком на шее. Все вместе это выглядит очень стильно. Он узнал меня. Оказалось, нам ехать в одну сторону. Он в разводе, преподает менеджмент и маркетинг — везет мне сегодня на преподавателей, — проходил стажировку в Сан-Франциско, там вот эту шляпу и купил.

— А почему вы не пошли на дискотеку, более соответствующую вашему статусу?

— А где они? Где их искать? Я и на эту-то случайно зашел со стадиона — на футболе был. Мне музыка не понравилась — я более зажигательную люблю. Но все равно танцы — это хорошо. Злоба, агрессия, тоска — все сбрасывается.

— А сколько вам лет?

— Я ровесник Путина — пятьдесят пять. А тебе?

— Двадцать восемь.

— Эх, лапочка, как я тебе завидую. Я бы все отдал. Я бы тебе свою квартиру отдал за то, чтобы мне опять было двадцать восемь…

Дима:

Блондинка не потерялась. Она от меня сбежала, как Золушка, обидевшись и приревновав, потому что я слишком много внимания уделял Юле и слишком мало — ей. Приду через неделю. Интересно, будет ли она? И если будет, то ради кого придет: ради музыканта Игоря или ради меня?

Я наблюдал, как парочки и толпы бесхозных турок бредут к метро. Некоторые отлучались на after party — поесть самсы у придорожных киосков. Попадались и русские. До меня доносились обрывки мужских разговоров:

— Ну, ты понимаешь, Лена — очень сложный человек…

Воскресенье второе

Юля:

«Гулливер» не пришел. Зато явился «менеджер» — интересный мужчина в костюме, с галстуком, явно нормальный, не старый, не страшный, похоже, обеспеченный. Я начала расспрашивать его про работу: чем он занимается?

— Мы производим продукты питания. Я руковожу процессами.

Что он забыл на вечеринке для турок и старых дев?

— Не пойду же я на молодежную дискотеку, несолидно как-то…

— Ну а здесь вы с кем-то познакомились?

— Конечно. Скоро придет моя… не жена, но герл-френд.

— А жена?

— Развелся три года назад. Хочу опять жениться. Уже можно.

Дима:

Сегодня у меня красивый модный красный свитер — я похож на молодого парня-тусовщика из фильма «Груз 200». Это я решил лишний раз подчеркнуть, что я здесь — белая ворона. А еще на мне майка «Моя родина — СССР» — это такое издевательство.

На этот раз нас в ДК ЗИЛ трое — присоединился фотограф Сергей. По легенде, он мой друг. Правда, турки первым делом с опаской осведомляются, не муж ли Сергей моей «сестре» Юле.

У нас тут уже много знакомых. Гости с юга снова в полном составе. Сначала мы подозревали, что они просто где-то рядом работают, но небольшой опрос показал: они все из разных мест. Просто в один прекрасный вечер какой-то одинокий турок забрел в это «хлебное место», и теперь здесь пасется, похоже, вся турецкая диаспора Москвы. Вот этот, например, большой человек, работает бригадиром — «баша» — на строительстве «Москва-Сити». Ни о каком финансовом кризисе он ничего не знает — стройка вовсю продолжается.

— Меня зовут Фарез. Я в России уже восемнадцать лет. У меня друзей здесь — во! — он проводит большим пальцем поперек горла.

— Для турок русские «наташи» — это такой миф, предание, легенда, — делится первыми наблюдениями фотограф Сергей, который объездил Турцию вдоль и поперек. — Типа прекрасных гурий. Турки пересказывают этот миф друг другу, лелеют его — им так жить легче. Они знают, что где-то на севере есть такая страна, где женщины дают просто так — на них не надо жениться. И вот мечта стала явью. Этот ДК для них — рай. Правда, гурии не совсем прекрасные, но это ничего, это можно исправить — зря, что ли, в баре дешевый коньяк продают.

У стойки напивается мужчина лет сорока в майке какой-то хеви-метал группы, в кожаных штанах и с длинной цепью от пояса до колен. Рядом с ним прыгает женщина лет сорока пяти в клетчатом платьице с бантом. Лет тридцать назад все это смотрелось на ней, должно быть, ничего.

За соседним столиком сидит молодой человек славянской внешности со странной прической, в приличном костюме. Мы заметили его еще в прошлый раз — и тогда, и сейчас он флиртовал с женщинами значительно старше его.

— Ну, у этого просто сексуальные предпочтения такие, — комментирует Сергей. — Бывает…

Юля:

Главное событие вечера — скандал в буфете. Наш фотограф Сергей для маскировки пьет, пляшет и невзначай фотографирует всех окружающих мыльницей, не вызывая ни малейших подозрений. Я не выдерживаю и достаю громоздкий «Кэнон». В кадр попадает пожилая стервозная бабенка, которая тут же закатывает истерику и тащит нас к охраннику. Опытный Серега, кося под пьяного, весело и непринужденно меня отмазывает. Мне очень стыдно, я понимаю, что больше камеру уже не достану.

— Ты не понимаешь: ей же кажется, что за ней следят, — объясняет мне Сергей. — У людей в этом возрасте часто бывает паранойя. Снимать здесь чем-то больше мобильника нельзя ни в коем случае. Ты посмотри — это же место, где люди решают свои психологические проблемы. Это такой социально приемлемый способ быстро и без сантиментов найти себе партнера. Почти публичный дом. Здесь все очень прагматично.

Я ужасно переживаю из-за этого эпизода, рассказываю о случившемся своему другу Алексею («дауну»), про которого я давно поняла, что он никакой не даун. Оказывается, он отлично знает английский и вообще умный и тонкий человек.

— Фотографируй меня! — предлагает Алексей. — Я же для этого и пришел!

Дима:

Моя Золушка-Лена пришла. Но на меня внимания теперь вообще не обращает. Только холодно кивнула из вежливости. Обиделась. А главное, танцует только с ним, со своим Игорем. А когда он играет на электрогитаре, стоит у самой сцены и преданно слушает.

Блин, неужели этот толстый дядька, женатый, неудачливый гитарист, лучше меня — молодого преуспевающего брокера?! Хотя ну да — финансовый кризис же.

Воскресенье третье

Юля:

В фойе я сразу вижу моего недауна Алексея — он выпивает с симпатичной, не старой девушкой, что-то ей рассказывает, она смеется. «Лучше жить легко-о-о и умереть молоды-ы-ым» — доносится до меня его тягучий мар­сианский голос. Замечает меня, обнимает — девушка убегает наверх.

— Думаешь, действительно лучше умереть молодым? — спрашиваю я.

— Мементо мори, — отвечает он. — Живем один раз.

Я пытаюсь понять, какая тут связь.

— Надо получать удовольствие от жизни.

— А что ты делаешь в остальные дни? — интересуюсь я. — Не каждый же день дискотека.

— Сижу в интернете. «Одноклассники». Почта. Порно.

Дима:

Я наконец-то знакомлюсь с девушкой своей мечты. Она — роковая женщина Диана — даже сама пригласила меня танцевать. На вид ей лет сорок, красивая брюнетка с хорошей фигурой. Одета не скромно, но и не пошло: в обтягивающую кофточку и модные шортики. Все черное. Она похожа не то на ведьму, не то на цыганку-гадалку.

— Мы с тобой подходим друг другу, — кокетничаю я. — Тебя назвали в честь римской богини, а меня — в честь греческой.

Диана про свою римскую богиню, правда, ничего не знает.

— Ты не турчанка? — продолжаю я заигрывать.

— Нет, наполовину русская.

— А на другую половину кто? Выглядишь по-восточному.

Диана пожимает плечами:

— Отца своего никогда не знала. Да и не хочу знать. Он от нас ушел, когда мне три годика было.

Есть такая теория, что дочки повторяют судьбу своих матерей. Через полчаса Диана в баре, держа в руке пластиковый стаканчик с дешевым коньяком, уже рассказывает мне свою невеселую судьбу: замужем толком не была, дочке Анечке пять лет, живет где-то в Подмосковье с мамой и бабушкой, которым и оставляет дочку на время вечеринок. Работает в гос­тинице «менеджером по этажу», а сюда пришла с девочками с работы отметить день рождения одной из них.

— Со своим мужем я встречалась год до свадьбы, и еще год мы в браке прожили. Любовь у нас была, хотя мама и бабушка сразу его разглядели и предупреждали меня, что жить я с ним не буду. Так и получилось: через полгода — я уже беременная была — он запил, загулял, изменять начал, в общем, убил всю любовь напрочь. Сейчас хочет, конечно, видеться с ребенком, но я не разрешаю. Его мама пару раз брала внучку себе… Аня потом возвращается, начинаются вопросы всякие… Зачем мне это? Вообще я вряд ли еще замуж выйду… Очень боюсь, как мой муж будет к дочке относиться…

— Он женат теперь?

— Не знаю. И знать не хочу. И денег его никогда мне не надо было.

Я все это слушал и чувствовал себя подлецом. Ведь мне от Дианы нужно только одно, и это даже не постель.

— Девочки мои знакомые сюда часто ходят, с мужчинами знакомятся. Им кажется, что здесь они должны быть посерьезней, чем на молодежной дискотеке. Но это иллюзия — мужики везде одинаковы. Вот Ленка познакомилась тут недавно с мужчиной одним. Солидный такой, взрослый. Встретились пару раз. Сегодня договорились, что оба придут. И оба пришли — только он пришел с другой.

Наш разговор прерывает мобильный телефон.

— Ага, привет! Нет, не могу разговаривать! Я на работе! — врет Диана. И смущенно поясняет: — Достал меня знакомый один. Звонит все время, звонит…  Не понимает, что я уже общаться с ним не хочу. В банке работает.

Я многозначительно молчу.

Юля:

На ступеньках сидит в обнимку странная компания — блондинка и две брюнетки. Приглядевшись, замечаю, что они очень разного возраста: блондинка могла бы быть матерью брюнетки. Подхожу к ним, заговариваю — оказывается, так оно и есть: «Я дочка, а это моя мама, ха-ха-ха!»

Вообще то, что я передвигаюсь по залу одна, как ни 

парадоксально, облегчает мне контакт не с мужчинами, а с женщинами. Они воспринимают меня как новенькую, начинают  покровительствовать, делятся ценной информацией.

— Вот видите того человека с усами? Он работает в госструктурах, я его несколько раз там видела. Раньше всегда приходил с одной и той же подругой, они много лет подряд тут танцевали. А в последнее время ходит опять один — видно, что-то у них разладилось.

— А турки не докучают?

— Да нет, наоборот — создают равновесие. Москвичей тут мало, и они, ну как бы сказать, уже через все прошли. Многие здесь заводят «романы одного дня». Потанцевали, пообщались организмами, разбежались — а в другой раз уже ищут новых подруг. Вообще, как посмотришь на все это трезвыми глазами, так противно становится…

Мою собеседницу приглашают на танец, а я ухожу бродить. Знакомлюсь с курдом из Диярбакыра, общаюсь с ним на ломаном немецком. Он, как многие курды, много лет провел в Европе — это его политическое убежище. Знакомлюсь со смешной парочкой — он лысый, низенький, в модном костюме, она выше его на голову. Они отплясывают какой-то странный танец. Очень весело, отвязно и вместе с тем профессионально. Оказывается, она тренер по бальным танцам, а он — по ушу. Это чувствуется: в его движениях есть восточная отточенность. Он занимается восточными единоборствами в интернате для детей с отставанием в развитии: «для них это как терапия». Познакомились много лет назад на этой самой дискотеке и стали настоящей парой. Ходят сюда каждое воскресенье, чтобы выплеснуть эмоции («когда все время тренируешь других, хочется двигаться самому»). Вот только почему именно здесь?

— Во-первых, просторный паркетный зал — это большая редкость. Во-вторых, среди молодежи неуютно: все-таки нам действительно за «дцать». А здесь никто не мешает. Это же очень тонкая вещь — мы чувствуем друг друга, угадываем все движения…

Вдруг я с удивлением понимаю, что у параноидальности, которая так озадачила меня в прошлый раз, есть и другая сторона: здесь, в обстановке уютной анонимности, и вправду можно чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы свободно проявлять себя.

По длинной дороге к метро мимо Старо-Симонова монастыря, где Дмитрий Донской собирал свое войско, тянется вереница парочек. Все слегка пьяны и счастливы — пьют, поют, держатся под ручку. Пары обмениваются дружелюбными репликами и банками с джин-тоником. В этом мне чудится образ какой-то идеальной жизни: чтобы жить легко и умереть молодым, чтобы все были неподалеку и никто не был одинок, чтобы у каждого турка была своя блондинка, а у каждой блондинки — свой мужчина из госструктур, чтобы все были в паре, а не в толпе и двигались бы в одном направлении по единственной прямой дороге — туда, где смерть разлучит нас всех.

Фотографии: Сергей Каптилкин для «РР»