Онлайн-журнал «Русский репортер»

Агент и соната [ 3 ]

Саша Денисова

Бывший агент национальной безопасности Михаил Пореченков сыграл Позднышева в толстовской «Крейцеровой сонате», поставленной в МХТ режиссером Антоном Яковлевым. Смотреть этот этюд о браке в багровых тонах оказалось интересно

Говоря о Пореченкове людям нетеатральным, все время приходится вести разъяснительную работу — им все агент мерещится. Но к Пореченкову не только прилипло амплуа прапорщика-здоровяка, с ним стало ассоциироваться низкое качество проектов с его участием. Только сериал «Ликвидация» слегка подправил картину: у героя Пореченкова в лице появилась мысль. Прежний брутальный карапуз обзавелся инфернальным имиджем изменника родины.

Когда «ментов» из телевизора взяли в МХТ, далеко не все зрители ликовали. Моя троюродная тетя и сейчас еще хватает меня за руки, чуть не плача: мы же, говорит, со сменной обувью туда ходили, а там теперь «убойная сила»?!

Но «менты» удивляли лишь московского зрителя, который не видел их в питерских спектаклях: и Пореченков удивлял — Полонием, Мышлаевским. Есть тьма актеров, играющих в театре не то что лучше — на тысячи световых лет дальше от себя же в кино и на телевидении. Есть Лиза Боярская, замечательная драматическая актриса, которая с честью играет в спектаклях Льва Додина, а в фильме «Адмиралъ» разве что поражает своей красотой.

Пореченкова в театре все чаще сравнивают с Андреем Мироновым. Но у Миронова между ролями в кино и в театре не было такого перепада качества. А про Пореченкова до сих пор приходится доказывать, какая он глыба и человечище. В переносном смысле.

Его Позднышев стал возражением Льву Николаевичу. Но ведь и сам Толстой был ходячим себе возражением. Как писал Набоков, Толстой-сладострастник уживался в одном человеке с Толстым-аскетом, а художник, любовавшийся завитками волос на шее Анны Карениной, — с моралистом, утверждавшим, что вымысел и искусство греховны. Поэтому и «Соната» у него получилась чем-то одним, а лекция «О целомудрии», ее поясняющая, — чем-то совершенно другим. Вчера зам главного редактора увидел у меня в руках распечатанное «Целомудрие» и ужаснулся: господи, зачем это нам? И был прав: человечество целомудрия не хочет. Не хочет его и Позднышев.

Герой Пореченкова не является ходячей проповедью мировой ошибки под названием брак: просто ему лично не повезло. Пассажиры в его купе — утонченные дамы в плерезах и мужички-домострое­в­цы — не понимают его выводов о безбрачии и воздержании. Они верят в любовь и брак. Их смущает этот нелепый господин с избытком чувств, мыслей, тела. Пореченкову его изобильное тело тут на руку: кажется, что костюм, как и мораль, его душит, что мышцы под атласной жилеткой вот-вот взорвутся. Его Позднышев — вулкан страстей, а не вялая личность, описанная Толстым. Он Отелло, которому «свезло» прожить в браке чуть дольше, чем мавру. И вывод, что его жизнь сгубила плотская любовь, принятая за истинную, и развращенность общества, — от отчаяния. На самом деле он не знает, что сгубило.

Антон Яковлев верно соорудил спектакль вокруг Пореченкова. Этот пухлячок, выпирающий из костюма, играет мятущееся сознание, прозревающее в личном несчастье закономерность истории. Пореченков читает дневник супружеской жизни как ноты: дрожащей рукой перелистывает, бубнит скороговоркой сумасшедшего. В конце спектакля ему дают трубу, и из нее Позднышев извлекает горестные слоновьи вопли. Наверное, именно так и звучит под черепом буксующее, неспособное понять простых вещей сознание.

Раньше театр и кино были просто разными видами искусства. А теперь это еще и разные уровни качества. Смотришь на Пореченкова и невольно думаешь, что актер должен не приноравливаться к другому художественному языку — сериала или блокбастера, — а вынимать из черепной коробки часть мозга и оставлять ее на полочке в гримерке за ненадобностью. Не знаю, как им даются переходы из толстовских и шекспировских впадин на мелководье сериалов и коммерческого кино. Может, пусть наше кино и телевидение тоже начнет наконец исследовать глубины? Актеры, которые могут правдиво существовать на глубине, у нас есть, если что.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй