Поэт, рапопорт и гамаюн

Откуда берутся молодые русскоязычные писатели

На прошлой неделе в Москве впервые вручили литературную премию «Неформат» для авторов до 27 лет, пишущих на русском языке. В номинации «Поэзия» лучшей признана москвичка Вера Полозкова, в номинации «Малая проза» — тоже москвичка Ева Рапопорт. Премия за лучший роман досталась носительнице псевдонима «Ульяна Гамаюн» из Днепропетровска. Кто они такие, теперь уже официально признанные молодые литераторы?

25 февраля 2009, №7 (86)
размер текста: aaa

Блогер-вундеркинд

— О том, что я поэт, мне вообще люди рассказали. Пришли издатели: «Давайте мы книжку издадим. Давайте мы вас позовем туда-то и туда-то».

Веру Полозкову, в «Живом журнале» известную под ником vero4ka, знают не только как поэта, но и как блогера-вундеркинда: в свое время она стала одним из самых юных «тысячников» на Livejournal.com. Первое стихотворение написала в 5 лет, первую книжку издала в 15. Тогда же от скуки экстерном закончила два последних класса и поступила на журфак МГУ, хотя с пятого курса ушла. С тех пор была журналистом-фрилансером, моделью, арт-критиком, поэтом, членом жюри блогеров первого международного кинофестиваля «Завтра/2morrow».

В большой степени она — дитя интернета. Даже первая серьезная книга ее стихов — «Непоэмание» — вышла в издательстве «Геликон Плюс» у Александра Житинского, известного страстью к собиранию сетевых талантов.

При этом Вера Полозкова — одна из немногих московских поэтов, на выступления которых имеет смысл продавать билеты: публика все равно пойдет. Не только послушать сами стихи, но и посмотреть, как она читает, буквально разыгрывая каждый текст по ролям, благо они у нее почти все о неразделенной любви женщин к мужчинам, бога к человеку — в общем, есть кого сыграть. Тут и девушка Тара Дьюли, которая любит египетского плейбоя Шикинью, и вдова миссис Корстон, которая надеется встретиться после смерти с мужем и боится, что тот попадет не в рай, а в ад, и отец и сын Кноллы, из которых младший — тоскующий бабник, а старший — утешитель женщин, отвергнутых младшим, и т. д.

В общем, Полозкова-поэт любима читателями, но профессиональное литературное сообщество не торопится ее признавать. Так что доставшаяся ей премия «Неформат» в номинации «Поэзия» вполне заслуженна: vero4ka — самый настоящий неформат, только не для массовой аудитории, а для узкой группы экспертов.

1

— Маститыми литераторами Сеть воспринимается как пространство глобального флуда, — объясняет Вера. — Официальная иерархия в литературе — очень шовинистический институт. Премия — свидетельство того, что я была легитимизирована. Мне не на что жаловаться: есть и книги, и презентации, и живу я в Москве, то есть меня легко найти, я в доступе. Но вот для других номинантов из Севастополя или Днепропетровска премия — это шанс.

Вера много ездит: она выступала в Москве, Петербурге, Киеве, Минске, Сумах, под Рязанью — в колонии для несовершеннолетних.

— Это единственное условие, под которое туда пускают рассказывать про резистентный туберкулез и лекарства от него. Они говорят: о’кей, мы вас пустим с лекцией, но только вы должны привезти какую-нибудь культурную программу. Самую дешевую и доступную культурную программу — берут, конечно, меня, — смеется она.

Главное ее оружие — искренность: она все-таки не просто поэт, а поэт-блогер. Ее стихи идут «в пакете» с ее энергией, харизмой, смехом и горем, которое, конечно, еще немного «девчачье», но от этого не менее настоящее.

— По-любому пишешь про себя, кем бы ты ни являлся в этот момент — стареющим грузином, эмигрировавшим в Америку, девочкой, влюбившейся в 41-летнего человека и страдающей по этому поводу. Все эти люди живут во мне. А если ты вдруг пишешь не про себя — получается удивительное, уникальное говно.

Сейчас Вера Полозкова играет в интерактивном спектакле «Общество анонимных художников», который поставил в Театре.doc ученик Марка Захарова немец Георг Жено. Фактически это импровизированное коллективное интервью. Вера и ее соведущий Михаил Калужский спрашивают себя и зрителей о том, как они заработали первые деньги, какой памятник они хотят получить после смерти (и какая-то девушка из зрителей объявляет, что хочет стать глубоким ущельем, у которого любой сможет попросить совета на будущее), раздают воображаемые премии — кто какие хочет. Кто-то, конечно, заказывает «Оскара», кто-то — олимпийские медали по плаванию, кто-то придумывает себе «паспорт мира», а кто-то — диплом за то, что долго не курил.

Зрители отвечают, молчат, смеются, грустят, вскакивают, кричат с места. Кто-то из них вдруг поет песню собственного сочинения. Кто-то наконец понимает, на что он хочет потратить свою жизнь. Кто-то решается уйти с работы. Все понемногу становятся творцами своей судьбы. Ведущие — не исключение.

21 февраля они были на гастролях в Петрозаводске, на этой неделе едут во Владивосток. 5 марта Вере Полозковой исполнится 23 года.

Один рапопорт

Ева Рапопорт пишет очень короткие рассказы — о любви, о жизни, о «вообще». Литературный критик Лев Данилкин говорит, что, если Ева будет продолжать в том же духе, появится новая единица измерения малой прозы: один рапопорт.

Ева родилась в Москве в 1984 году, окончила философский факультет МГУ. Фотографирует, ведет блог в «Живом журнале» — правда, не такой популярный, как Вера Полозкова. Была главным редактором журнала «Автор» (сейчас он закрылся). Говорит, быть главредом нравилось: тебе присылают тексты, а у тебя есть право говорить, какие хороши, а какие плохи. До получения «Неформата» в номинации «Малая проза» Рапопорт вела активную жизнь начинающего литератора: посылала рассказы в журналы и на конкурсы. Подборку рассказов на «Неформат» отправила в последний день приема заявок.

2

— Я начала писать почти сразу, как освоила буквы, азы орфографии и пунктуации, — говорит она. — Но и до того, сколько себя помню, придумывала какие-то истории, просто так, для себя. Когда мои подружки-ровесницы говорили, что у них заветная мечта — иметь домик для Барби, я гордо заявляла, что хочу стать писателем. Хотя продолжаю до сих пор слегка удивляться тому, что, похоже, это у меня вполне получается. Кроме рассказов никогда прежде ничего не писала, но теперь, пожалуй, у меня появился стимул засесть за роман. Меня после присуждения премии пытались уже не один раз спрашивать, о чем я пишу. Нелепый вопрос. Сложно сказать в двух словах… вообще сложно. Может быть, это как раз и есть отличительная черта неформата. Первые пару дней после вручения премии просыпалась с мыслью: «Неужели это правда? Не­ужели это все было? Ой, ничего себе!» Любые творческие конкурсы — это лотерея. Главное тут, как в еврейском анекдоте, хотя бы билет купить.

Днепропетровский гамаюн

Ульяна Гамаюн — открытие премии «Неформат» — на церемонию вручения не приехала и общаться с прессой отказалась. В кулуарах даже гадали, не Пелевин ли это под звучным женским псевдонимом получил молодежную литературную премию в номинации «Крупная проза».

На самом деле ее зовут Ольга, живет она в Днепропетровске. На сайте премии говорится, что родилась она 6 января 1984 года, окончила Днепропетровский национальный университет по специальности «прикладная математика». В Сети ее текстов нет, в отличие от текстов абсолютного большинства молодых писателей нашего времени.

— Роман «Ключ к полям», возможно, начинался именно как дневник, а затем перерос в художественный текст, — говорит координатор премии «Неформат» Инга Ильм. — Героиня-программист бежит от любого общения. С ней знакомится молодой человек, понимает, что она одарена как писатель, и попадает в ее мир, борхесовско-маркесовский, мир-фантасмагорию, где есть карлики, цирк и море.

— Такого автора еще не было в современной русской литературе, — восторгался председатель жюри писатель Юрий Мамлеев. — Мир Ульяны Гамаюн — сдвинутый реализм в духе Серебряного века. Она пишет об обыкновенности, а этого никто не делает в форматной литературе.

Еще один молодой писатель из Днепропет­ровска — Артем Явас, вошедший в шорт-лист «Неформата» с романом «Дыра», — говорит, что ни о какой Ульяне Гамаюн в городе не слышали. Хотя бы потому, что это псевдоним.

— Она не входит ни в какие литтусовки, а о себе в личной переписке сообщила: «Биография должна быть у звезд шоу-бизнеса, писатель может обойтись без нее», — рассказывает он. — Ни о конкурсе, ни о победе Ольги-Ульяны не написало пока ни одно городское издание (кроме местной «Афиши», где я главредствую), что само по себе симптоматично. Ее это не удивляет: «Литература никому не нужна, кроме непосредственных участников процесса. Но меня, собственно, факт моей “нужности” волнует меньше всего. Я пишу независимо от того, нуждается ли во мне Днепропетровск или плюет с высокой колокольни».

— Молодые писатели и поэты Днепропетровска уже много лет умудряются существовать без всякого участия публики: собираются несколько раз в год в местном литературном музее и устраивают что-то вроде капустников, — продолжает Явас. — Сами себя издают в альманахе «СТЫХ». Для многих это — единственная возможность увидеть свои тексты в напечатанном виде: литературных издательств или журналов в городе нет. Есть несколько издательств, выпускающих прозу на украинском, но если ты пишешь по-русски, тебе одна дорога — в Москву или Питер.

В индустриальном городе, где профессия «писатель» как социальное явление практически не существует, появление автора, способного выстроить большой сложный необычный роман, написанный блестящим языком, и удивительно, и закономерно. Такие авторы обычно и рождаются в герметичной среде, в которой не выживает среднестатистический литератор. Хотя сама Ольга-Ульяна считает себя вполне среднестатистической:

— Я очень замкнутый и скучный человек, с огромными пробелами в образовании, мне абсолютно нечего рассказывать о себе, не говоря уже о том, что я до ужаса не люблю этого делать. В общем, мне кажется, от отсутствия данных обо мне никто особо не пострадает.

В принципе, правильно. Все, что нужно, можно будет узнать из ее романа, который выйдет в издательстве «АСТ-Астрель»: что она умеет рассказать историю, владеет стилем, любит Магритта, Антониони и Висконти. А скучный человек — ну что ж, Набоков тоже называл себя скучным господином.

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»; Артем Коротаев

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Алексей Николаевич Сенкевич 14 марта 2009
Юная "писательница" сетует на "шовинистический" характер литературного пространства. Дескать, маститые забили теплые места. Однако музыку заказывают не столько маститые, сколько издатели. Если вы в силах написать то, что потом будет продаваться, вас будут издавать. Но если ваше творение массовому читателю неинтересно, то издать вы его сможете лишь за свой счет или за деньги спонсора. Хотя точка зрения издателя всегда субъективна и зачастую ошибочна, он прав в одном: графоманию покупать не захочет никто. Увы, в возрасте до 27 лет сочинить в прозе что-либо по-настоящему захватывающее, поведать миру о чем-то небанальном практически невозможно - слишком ничтожна масса жизненного опыта, отсутствует цельное мировоззрение, узок кругозор. Это было реальным делом для авторов минувших эпох, когда знания человечества о мире были невелики, и уже к 25 годам набирался приличный жизненный опыт. Но - не в информационную пору. Другое дело - поэзия. Тут все решает чувство языка, способность производить яркие метафоры. Удел же юных прозаиков - графомания.

***  (Вера Полозкова)

В какой-то момент душа становится просто горечью в подъязычье, там, в междуречье, в секундной паузе между строф. И глаза у нее все раненые, все птичьи, не человечьи, она едет вниз по воде, как венки и свечи, и оттуда ни маяков уже, ни костров.

Долго ходит кругами, раны свои врачует, по городам кочует, мычит да ног под собой не чует.

Пьет и дичает, грустной башкой качает, да все по тебе скучает, в тебе, родимом, себя не чает.

Истаивает до ветошки, до тряпицы, до ноющей в горле спицы, а потом вдруг так устает от тебя, тупицы, что летит туда, где другие птицы, и садится — ее покачивает вода.

Ты бежишь за ней по болотам топким, холмам высоким, по крапиве, по дикой мяте да по осоке — только гладь в маслянистом, лунном, янтарном соке.

А души у тебя и не было никогда.

Я играю на трубе (из цикла «Правдивые истории о том, чего не было»), Ева Рапопорт

Я играю на трубе. Нет занятия лучше на свете! Мама говорит, что я идиот, и папа, не отрываясь от газеты, тоже говорит, что я идиот. Но хоть на самую малость я не совсем идиот — выучился же я играть на трубе.

Сосед снизу барабанит в потолок палкой от швабры и кричит: «Да заткните вы своего идиота, уже скоро час ночи!» Но я продолжаю играть.

Бабушка уносит в другую комнату свои пластинки. Она считает, любой из ее обожаемых композиторов перевернулся б в гробу, случись ему услышать такую идиотскую игру. Но какой же я идиот, когда, в отличие от бабушки, понимаю, что в могилах все лежат смирно?

Моя сестренка не научилась еще говорить. Она подходит ко мне неуверенными шажками, держась все время за стенку, и если я и идиот, то мне почему-то хватает сообразительности догадаться, что она обо мне того же мнения, как и все. Только это меня не останавливает.

Я играю на трубе двумя столовыми ложками. Пусть каждый твердит, что я идиот, но какой отменный от удара металла о металл получается звук!

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение