Онлайн-журнал «Русский репортер»

Газета: как не бояться начальства и быть своим для народа [ 1 ]

Игорь Найденов

Независимая пресса в нашей стране существует, причем даже в небольших городах. «РР» познакомился с некоторыми из тех, кто держит оборону рубежей свободы слова, и сделал маленькое открытие: независимые журналисты в нашей провинции не любят слово «независимость». Они считают его пустым, холодным и нерусским. Чтобы в маленьком мире быть независимым, нужно быть своим, считают они. Но своим — не для власти, а для людей. Тогда у тебя будут и тиражи, и реклама, и свобода

Когда глава района — подонок, газете удобнее. Тогда заголовки можно делать острее, — говорит главный редактор «Зорь Маныча» Евгений Ткачев. Ему некогда ходить к стоматологу, он только что подточил напильником обломок коренного зуба, впивавшегося в щеку, и ощупывает языком сделанную работу. — Помню, при прежнем мы были зубастее. Как-то раз на первой полосе дали вот такую шапку: «Глава района лжет, не краснея». Неправильно написали, надо было не «лжет», а «врет».

Маныч — это река, на которой стоит райцентр Веселовский Ростовской области. За двадцать с лишним лет, что Ткачев возглавляет местную газету, он вывел два основных условия существования свободной прессы в российской провинции: делать дело и не бздеть.

Бздеть Ткачев перестал еще в армии. Как-то раз проверяющие из штаба обнаружили у него под гимнастеркой свитер.

— Бери штык-нож и режь, — приказал ему командир роты.

— Не буду, — ответил солдат.

— Расстрелять! — приказал генерал.

— Меня ведут в караулку, — вспоминает Ткачев, — и я понимаю, что все это неправда, в шутку, но все равно страшно, аж ноги подкашиваются. И я тогда сказал себе: «Бояться глупо». С тех пор не боялся. Только за детей…  

Ткачев не боялся, когда здание его редакции дважды поджигали и однажды спалили дотла. Не боялся, когда держал сухую голодовку в знак протеста против нецелевого использования администрацией района средств, выделенных на газету заксобранием области. Не боялся, когда писал разоблачительные статьи против местного начальника милиции, в то время как перед его домом дежурили «в психических целях» два милицейских «бобика».  

— Я иногда сяду вот так, закурю и думаю: если бояться, то на хера мы вообще затевали всю эту перестройку, народ призывали? Для того чтобы плодить вот этих негодяев?

Ткачев кипятится. Он не привык себя сдерживать: что в голове, то и на бумаге.

«Почему ремонт дорог у нас ведется не благодаря, а вопреки администрации?»

«У нищих хуторян описывают имущество за сто рублей неуплаченного налога».

«Семейный бизнес главы — паленая водка».

Это заголовки. Редактор Ткачев, тыча пальцем в газету, с ходу выдает сопроводительную информацию по любой заметке, пусть даже и пятилетней давности.

Евгений Ткачев имеет в Ростовской области репутацию журналиста-тачанки

Случайно я надрываю край старого листа.

— Неправильно переворачиваешь, — он раздраженно отодвигает меня локтем. — Знаешь, какой кровью этот номер достался! Вот, смотри, на первой полосе статья против местного предпринимателя, скупающего по дешевке у хуторян их паи на землю. Шапка такая: «Колесов в роли сутенера, торгующего своей матерью».

— И что, вот так просто про все это вам дают писать?

— Как же, дают! Раньше судились без конца. Если всех истцов называть, получится прям список действующих лиц «Ревизора»: глава района (уже бывший), его зам, начальник милиции, начальник налоговой, начальник колонии, директоры элеватора и консервного завода.

— Наверное, приходили к вам? Угрозы были?

— Да много всяких приходило, с угрозами тоже. Как приходили, так и уходили. Они же знают: за мной — сила.

Это правда: в районе у Евгения Ткачева репутация с большой буквы «Р-Р-Р-Р-Р!». В свое время был депутатом областного заксобрания. В 90−х казаковал, как здесь говорят, — избирался атаманом Веселовского юрта.

— Пусть только тронут меня, — скалит неполнозубый рот редактор. Трогать его действительно не хочется. Сразу видно: человек умеет не бздеть.

 Аделать дело Ткачев по-настоящему научился, наверное, после путча 1993−го. «Зори Маныча» были обычной, ничем не примечательной районкой. А тут в столице почти революция. И затем — указ Ельцина о том, что учредительные права газет переходят от советов народных депутатов к администрациям.

Все в стране подчинились, а «Зори» — нет. Главред Ткачев подумал так: в законе о печати сказано, что в случае ликвидации учредителя права на издание переходят к коллективу редакции. А закон — главнее президентского указа. И написал письмо в Москву, кому надо. Тем временем редакцию начали прессинговать и почти дожали — но тут из столицы пришел ответ: «Вы правы».

Так «Зори» отстояли свою независимость, и сейчас это единственная в Ростовской области по существу частная, а не муниципальная районная газета.

— Работать самостоятельно мы еще в СССР начали, — вспоминает Ткачев. — Тогда ведь вообще не было такого понятия, как частное объявление. А мы взяли и написали: «Земляки, не надо портить заборы, публикуйте свои объявления у нас». Так и пошло: реклама, розница, подписка.

Тираж вырос до четырех тысяч с хвостом. Для района с населением 24 тысячи человек это — более чем. Газета стала заключать с местными компаниями договоры на рекламно-информационное обслуживание. Допус­тим, предприятию нужно сообщить о выпуске дополнительных акций, а сельской администрации — обнародовать принятый документ. Закон обязывает компании и чиновников публиковать такую информацию в местной прессе. А местная пресса — это «Зори Маныча», другой нету.

Но заказы заказами, а критических материалов в адрес заказодателя это не отменяет. Формулу столичных изданий — «своих не трогаем» — «Зори» не признают.

Похожие отношения сложились у газеты с районной властью. Со стороны старой администрации были, конечно, попытки навязать себя в качестве соучредителя. Но «Зори» всякий раз отказывались. А надавить на журналистов — рычагов нет. Газета ведь частная и печатается далеко, отсюда не видать.

Новый районный глава Ткачева в целом устраивает. Как гражданина. А как журналиста — не очень. Потому что не подонок, а значит — не о чем писать. А раз такое дело, «Зори» решили: с паршивой, то есть порядочной, овцы — хоть шерсти клок. И согласились пойти на взаимовыгодное сотрудничество: газета под редакцию безвозмездно арендует в здании администрации три кабинета, а взамен бесплатно публикует ее официальные документы. Бюджет, например. И тут же статью — как его потратили. Власть читает и терпит. Пока.

Еще до заключения перемирия с главой журналисты районки стали высокооплачиваемыми по местным меркам специалистами — с зарплатой 10 тысяч рублей в месяц. Но могли бы зарабатывать еще больше. За независимость приходится платить: газета не получает от властей никакой финансовой поддержки — в отличие от других районок, которые дотируются областным департаментом по СМИ. Кроме того, «Зори» вынуждены печататься в городе Красный Тулин, за 200 километров от редакции, а это дополнительные расходы.

Однако менять свободу на департаментскую пайку журналисты даже не помышляют. Особенно глядя на коллег из других районов.

— Я их предупреждал: не ложитесь под администрации — сожрут, — говорит Ткачев. — Так и вышло: всех старых главредов поснимали, на их место секретарш посадили. А теперь они ноют: мол, тебе хорошо, у тебя статус особый. Знаешь, какой у меня статус? Делать дело и не бздеть — вот и весь статус.

Ткачев сидит в своем кабинете за компьютером. За окном поют петухи. Из украшений на нем только значок члена Союза журналистов и умопомрачительный галстук. Ткачев любит галстуки. А еще втайне от всех мечтает отрастить волосы и собирать их в хвост на затылке.

Среда. Сдача номера. Все знают: шефа лучше не трогать. Мы выходим на улицу покурить, треплемся с сотрудниками редакции. Всем есть, что сказать.

— Шеф у нас такой: к нему или хорошо относятся, или плохо. Но всегда — неравнодушно.

— Сам проедет, сам напишет, сам оформит, сам в суд идет. Дверь открывает: «Где тут ваша судебня? Какие еще слухи?! Не слухи, а проверенная информация!» И доказательства на стол. Они тык-мык — на жопу сели.

— Налоги с нас вообще брать нельзя, мы и так добро делаем.

— Кого мы только не мочили! Предов (председателей колхозов. — «РР») мочили, директоров базара снимали. Про одного преда статью напечатали, что паи у хуторян берет в аренду и отдает зерном, а хуторяне не знают, что они — собственники и на часть прибыли право имеют. Прибегает этот пред к нам — хвост дудочкой. Оказывается, у него на носу отчетно-выборное. В общем, вывели человечка на чистую воду.

— У нас так: много фото, мало писанины, все скомкано и все понятно — в результате самая лучшая газета, и всего за шесть с полтиной в розницу.

Перекур закончен. Интернет завис. Независимого Ткачева злит, что от него что-то или кто-то может быть независим. Он привык к викториям. «Зори» были первой газетой, где журналисты сели за компьютеры. «Зори» выходят в двухцветном формате — все остальные районки остались серыми, как при советской власти.

— Мы помаленьку и машину купили, и фотоаппарат-зер­калку, и офисную технику, — говорит главред, нежно поглаживая двухъядерный процессор. — Знай крутись — денег вагон будет. Вон соседний Зерноградский район — богатый, густонаселенный, не то что наш. А газета — фуфло. Если бы мы там работали, миллион чистой прибыли в карман бы клали. Я могу в любой момент уйти и сделать с нуля новую газету. Назову ее хоть «Чебурашка» — все равно получится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что меня здесь каждая собака знает, и я усвоил, кто такой журналист на селе. Это тот, кто научился понимать, где интересно ему самому, а где — читателю. И еще очень важно знать, что в основе хуторского сознания — обостренное чувство справедливости. Мы это используем, конечно. Я ведь как пишу? Убираю красивость и глобальность. Лучше всего продается фуська — небольшая заметка, и обязательно про что-то местное.

Ткачев на выбор предлагает мне несколько фусек.

Вот юноша-кореец, вернувшийся из Чечни без ноги и паспорта, который он потерял. А новый паспорт не дают, говорят: борьба с терроризмом.

Или такой сюжет. В хутор «Прогресс» проводили газ и одну старушку забыли. «Зори» написали про это две статьи. В результате председатель чуть ли не сам ей газ подключал.

Но самой виртуозной работой в редакции считают расследование про колхоз «Красный Маныч». Суть в двух словах такова. Копаясь в интернете, подчиненные Ткачева случайно обнаружили, что сельхозпредприятие выставлено на продажу без уведомления кол­хоз­ников-акционеров. Журналисты списались по почте с продавцами, выдав себя за потенциальных покупателей, получили прайс-таблицу, затем съездили в «Красный Маныч» на разведку. В итоге вышел материал, от которого все офигели.

Неожиданно мне на глаза попадается свежий номер «Зорь». На первой полосе информация о том, что ЦБ признал отток из России $130 млрд. И подпись: по сообщениям радио «Свобода». Ничего себе фуська, думаю. А Ткачев довольно потирает руки, как будто уличил начальника в онанизме.

— Вот шельмы! А ведь сначала не хотели отток признавать.

— Вы думаете, эта новость будет интересна колхозникам?

— А как же. Это же их деньги. Вот тут рядом мое ехидное мнение по этому поводу, почитай.

— Евгений Николаевич, у вас тут на стене фотография с инаугурации главы района. А портретов Путина с Медведевым нет…

— Да стенки больно тонкие. Побацаешь немного — разваливаются. Никакого Медведева не выдержат, не говоря уже о Путине. А новый глава — нормальный мужик. Весь район при нем с газом стал, водопровод поменяли, поселок в асфальт закатали. Делает то, что должен. Он сначала бодаться с нами решил, а потом понял, что дружить выгоднее. Вон, даже курить мне здесь можно втихаря, хотя во всей администрации запрещено. И вообще, старый я уже, мне теперь все равно: хоть коммунисты, хоть «ЕРы», хоть кто. Если начинают доставать со своими партийными делами, я их просто посылаю, невзирая на должности и погоны. Прокурора как-то послал. И ничего.

«Единая Россия» действительно печатается в «Зорях» на правах рекламы, как и все. И об этом всегда написано в конце заметки.

Ирина Усачева — один из руководителей районных едроссов. Она с трудом описывает свое отношение к «Зорям Маныча». Пытается намекнуть, что газета частенько врет, а ее главный редактор — конъюнктурщик.

— Он просто хочет все время оставаться на плаву и на виду, — вторят ей в поселковой администрации. — Такая натура. Издержки темперамента.

— Даже не ради кармана?

— Нет, здесь у него полный беспредел: он — законченный бессребреник. Если где и соврет, то честно. На самом деле без такого человека в районе было бы просто скучно, поэтому его и терпят.

Дверь открывается и в кабинет главреда заглядывает деловая девушка: 

— Я могу быть свободна, Евгений Николаевич?

— В колхозе была, заметка есть? — строго спрашивает редактор.

— Была. Есть.

— Дочь моя, Лена, — с гордостью представляет Ткачев.

Лена работает в «Зорях» корреспондентом, так же как и ее старший брат Тимофей, или Тимон, как зовут его свои. Тимон — лучший компьютерщик в районе, учится в Ростовском университете, на журфаке. Лена — в Новочеркасском юридическом колледже. За обучение платит сама, у отца денег не берет принципиально.

Помимо Ткачевых в штате районки состоят еще восемь сотрудников, включая шофера и уборщицу. Есть два зама: по тиражу и по коммерции. Но основная творческая сила газеты — это Ткачев и двое его детей. Семейная газета. Мафия.

— А вы откуда новости берете? Район ведь самый мелкий в области.

— Да мы их и не ищем, они сами нас находят. Тут недавно звонит мужик незнакомый. Кричит в трубку: «Николаич, чего спишь? По твоему району баба идет, а ты спишь!» — «Какая баба?» — «Голландская, какая! Из немцев. Против Китая, в поддержку тибетских монахов. Пеший тур. По радио только услыхал, километра два проехал, смотрю — правда, идет». — «Как же я ее узнаю?» — «Да как ее не узнать, американскую-то бабу! У нее лицо такое… э-э… глупое. И еще маленькая примета есть: за ней джип со жратвой едет и переводчиком».

Несмотря на жесткий нрав главного редактора, еженедельник «Зори Маныча» обладает традиционным очарованием районной газеты. В ней можно узнать, что небезызвестный товарищ по прозвищу Япончик (тот самый!) числился разнорабочим на местном элеваторе. А на соседней полосе прочесть, кто на прошедшей неделе умер, родился, женился, спился, проворовался. У каждого события знакомое лицо земляка, соседа или родственника.

Мне, например, больше всего понравилась криминальная хроника. Там жизнь — реальная, данная в ощущениях, не поврежденная своемыслием журналиста. Вот, например:

«15 января поступило заявление гр-ки З., проживающей в Ленинском, о том, что 12 января пропал гр-н З. — ушел из дома и не вернулся. В ходе оперативно-розыскных мероприятий З. найден и передан родственникам»;

«16 января в дежурную часть поступило заявление гр-на К. о привлечении к уголовной ответственности гр-на Л., который взял у него в аренду два трактора для обработки земли и не вернул. Проводится проверка».

И сразу все понятно и про непростое существование гражданина З., и про сложный характер гражданина Л. А вот еще один сюжет для заметки. Звонит пенсионерка, заслуженная учительница, говорит, что ее курица снеслась во дворе у соседки, а та яйцо не отдает. Ничего не поделаешь: на звонок надо выезжать — нельзя обидеть уважаемую землячку.

Или другое событие: шакалы в районе появились, а их отродясь здесь не было. Целые стаи бродят на том берегу Веселовского водохранилища, недалеко от Среднего Маныча. Река Маныч делит Веселовский район на две неравные части, одна располагается в Европе, другая — в Азии. Редактор Ткачев звонит из азиатской редакции по хуторам атаманам — в Европу:

— Шакалье нарисовалось, слышал? У тебя нет? У Петра видели? Если увидишь, поднимай хутор и гони на нас, прямо на редакцию.

Накануне последних выборов главы района читатели в письмах и по телефону требуют от редакции: «Дайте нам достойную кандидатуру!»

«Сами думайте, — отвечает Ткачев, — мы не инструмент влияния, мы просто задаем вопросы».

Вместо кандидатуры «Зори» дают сравнительную таблицу: оказывается, в богатом колхозе зарплаты меньше, чем в бедном. «Почему? — спрашивает газета. — Почему на рынке нет весов? Почему базар работает по неудобному графику?»

В «Зорях» уверены, что газета должна задавать вопросы, а власть — на них отвечать.

Но глава района отвечать пока не может. Он недавно поскользнулся прямо на ступеньках администрации и сломал правую руку. Говорят, из-за этого многие финансовые документы лежат неподписанные. Еще говорят, что есть поверье: сколько человеку лет, столько и кости будут срастаться. А глава Веселовского района — человек немолодой. В общем, существуют кое-какие управленческие проблемы.

Пока же главу замещает Александр Ляшенко:

— Мы постоянно спорим с Ткачевым, почти по каждой статье. Его вообще часто перехлестывает. Он бывает непоследователен. Берет тему, потом бросает. А ты напиши, что потом стало. Например, с задержками по зарплатам. Напиши, что их выплатили.

— Какая пресса для вас удобней: независимая или подчиненная?

— От «Зорь», я думаю, районной власти больше пользы, чем вреда. Даже если статья спорная или, так сказать, небесспорная, она все равно вызовет общественную дискуссию, заставит читателя выработать свое мнение.

Самый решительный поступок, который я совершил на посту главного редактора? — переспрашивает Ткачев. — Мне даже и вспоминать не надо. Статья, приуроченная к юбилею нынешнего главы района. Он хоть и приличный человек, и душой кривить мне не пришлось, а все равно рука как-то не поднималась. Совсем я власть хвалить отвык. Даже и не знаю, как это делается.

Фотографии: Алексей Майшев для «РР»; из архива редакции газеты; Геннадий Данилкин