Онлайн-журнал «Русский репортер»

Зафрендить вдову  [ 1 ]

Саша Денисова

К вдовам народных любимцев почему-то всегда масса вопросов. Те ли они, кто должен был быть рядом с гением? Так ли они все поняли при его жизни? Верно ли передали после смерти? На прошлой неделе, например, в русской блогосфере под раздачу попала вдова Джима Моррисона

Патриция Кеннели в своем тихом блоге на 186 человек страшно перепугалась, когда ее «зафрендили» двое русскоязычных блогеров. «Если я их не зафренжу, не сделают ли они чего-нибудь ужасного с моим блогом? Я их никогда не буду добавлять в друзья, потому что я их не понимаю!» — всполошилась вдова. Мол, а вдруг это русские спам-боты?

Тут же, как это бывает, разразился скандал. Русские обвинили вдову в неполиткорректной тупости: эта 62−летняя американка в душу нам плюнула, за варваров посчитала! Это что же, как русские — так с ними и дружить нельзя? Чуть что, сразу боты? Да мы, может, Моррисона как никто любим! Может, на своих прокуренных кухнях Strange Days лучше любой вдовы понимаем!

Короче, бедной Патриции припомнили все. «Да кто она такая?! — возмущались дорзоманы. — Вдова Моррисона вообще совершенно другая женщина: звать ее Памела Курсон, и померла она в 1974 году. А эта — самозванка!» Правда, просвещенные неохотно признавали, что формально жена все-таки Патриция. Но, конечно, истинная муза, по духу — Памела. Вдова визжала и царапалась, как кошка, кричала на весь интернет: «Go back to the tundra!» Я, мол, по-доброму спросила, а вы повели себя как агрессивные придурки. В общем, провозились с ней пару суток, потом все списали на старческий маразм и занялись своими делами.

А между тем Патрицию Кеннели, тогда еще 22−летнюю красотку и главреда музыкального журнала, Моррисон сперва очень уважал. Письма ей писал: мол, вы одна меня понимаете. Как критик. Говорят, у нее был хлесткий ирландский язык, похожий на слог самого Джима, и глубокие познания в музыке и оккультизме. Свадьбу они сыграли по древнему викканскому обряду, и Моррисон даже упал в обморок, когда они скрепили свой союз кровью. Словом, сейчас она, может, и дура, но когда-то была о-го-го! И сам Моррисон ей на ушко что-то говорил. Кто-то, конечно, скажет: мало ли кому Моррисон чего говорил! Женщины гениев — не лучшие их собеседники. Но когда-то же они ими были!

Вот недавно Театр наций привозил в Москву Марину Влади со спектаклем «Владимир, или Прерванный полет». Влади, красавица, хоть и за 70, в платье цвета морской волны пела песни Высоцкого, а зал изнывал от неловкости. На второй песне тетенька рядом со мной полезла за корвалолом, в темноте накапала его себе прямо в горло, долго им благоухала и молча плакала. А под конец разозлилась на Влади и сидела насупившись, как будто та ей лично чего-то недодала.

Вдов не любят за монополию. Они запрещают публиковать наследие и интервью. Или сочиняют романы о покойном. Или пишут скандальные, с подробностями, мемуары. Или разводят бурную общественную деятельность под хоругвями со святыми именами. А еще от многих вдов или муз остается неприятное ощущение, что они чего-то недопоняли, не прочувствовали в гении.

Есть одна достойная муза — Марина Басманова, знаменитая М. Б., любовь Бродского, так ничего пуб­лично и не объяснившая. С ней еще можно смириться. Хотя тоже: почему молчит? Это раздражает!

Когда пару лет назад к нам приезжала Йоко Оно, я задала ей, наверное, миллионный в ее жизни каверзный вопрос и, помню, столк­нулась с мощной энергией безразличия. Действительно, что ей я, когда ее ненавидел весь мир?

А так глупо испугавшаяся каких-то русских Патриция Кеннели-Моррисон вздыхает, что она не Йоко. И боится фанатов покойной Памелы. И вспоминает в своем блоге, что в день их встречи с «королем ящериц», 25 января 1969 года, она была в золотистой велюровой тунике, меховом винтажном пальто, серьгах с тигровым глазом и кольце с рубином. И что между ними прошла искра — настоящая искра от трения ботинок о ковер, и они восприняли это как знак. А Марина Влади помнит только, что была в пальто. И — слово в слово — что ей тогда сказал Высоцкий.

Не трогайте вдов. У них свой крест. Свое, идущее вспять время. Своя тупость, свой кретинизм, своя правда и своя боль. Когда-то они были богинями и музами, а теперь —  хранительницы свитков и теней.

И я тоже не буду их трогать. Хотя во­обще-то вдовы — это неприятно.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй