Онлайн-журнал «Русский репортер»

Венера и обезьяний абстракционизм

Андрей Константинов

В Германии археологи нашли самую древнюю в истории человечества эротическую скульптуру — упитанную барышню, вырезанную из бивня мамонта. А в Москве и Санкт-Петербурге прошли публичные лекции профессора из Чехии Марины Ванчатовой, которая является крупнейшим специалистом по творчеству обезьян

Андрей Константинов

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»

Япосвятил весь день искусству, не выходя, впрочем, за рамки научной журналистики. Вернее, искусство само взялось за меня, как только я увидел ее — только что найденную в Германии древнейшую в мире скульптуру, возраст которой оценивается примерно в 35–40 тыс. лет.

Ощущение от увиденного было сильным, но не сказать чтобы приятным: на фотографии передо мной была довольно отвратная толстая тетка с широченными плечами, огромными вздыбленными грудями и маленькими ногами, между которыми размещалось гигантское лоно самого зловещего вида, и без головы. Голова не была отсечена временем, как у греческих шедевров, — просто древний скульптор заменил ее, видимо за ненадобностью, на колечко. Вышло что-то среднее между амулетом и брелком для ключей от пещеры.

Это довольно типичная «палеолитическая Венера»: непропорционально огромные груди, широкий таз и отсутствие лица — общие черты таких статуэток, которые находят повсюду (глобализация, по всей видимости, была и тогда), но последние находки археологов «состарили» эротические скульптуры примерно на 10 тысяч лет. Это значит, что люди, ничем анатомически не отличающиеся от нас (и даже в среднем несколько превосходящие нас по объему мозга), десятки тысяч лет назад изготовляли такие фигурки. Причем делали это с огромным упорством: вытачивать каменными инструментами скульптуры из кости — адский труд. Зачем!?

Этот вопрос мучает не одного меня. Вокруг находки тут же развернулись дискуссии. Спорящие разделились на два враждебных лагеря — «идеалистов», считающих статуэтки культовыми предметами, и «материалистов», видящих в них что-то вроде порнографии.

В пользу первых свидетельствуют древнейшие изображения шаманов, одетых в шкуры зверей, в пользу вторых — многочисленность рукотворных фаллосов, подозрительно напоминающих современные секс-игрушки. Впрочем, фаллосы — известный во многих цивилизациях культовый объект. И как это ни странно покажется современному западному человеку, им бы и в голову не пришло использовать их иначе, кроме как в магических целях.

Венера, конечно, тоже была частью этого магического мира. У нас она не вызовет ни мистических, ни эротических ассоциаций. Она просто совершенно чужда нашему сознанию и служила каким-то непонятным целям в совершенно непонятной нам культуре.

Зато рисунки обезьян всем нравятся. К этому выводу я пришел, посетив в Дарвиновском музее выставку картин, нарисованных человеко­образными обезьянами, и лекцию приматолога из Карлова Университета (это в Праге) Марины Ванчатовой, посвященную творчеству шимпанзе, горилл и орангутанов. Обезьяны творят играючи, их радует сам процесс. Они не пытаются изобразить предметы, зато, судя по всему, не лишены чувства стиля и композиции.

Картины обезьян — яркая, экспрессивная, пробуждающая воображение мазня, малоотличимая от полотен мэтров типа Поллока. Это я не в упрек Поллоку. Просто на выставке обезьяньих шедевров проводился тест, в котором зрители должны были отличить их от картин мастеров абстрактного экспрессионизма (уж не знаю, как правильно назвать стиль, — в общем, радующие глаз расплывчатые цветные пятна). Так вот, только 30% зрителей отличают — то ли разница несущественна, то ли зрители не готовы к восприятию современного искусства.

Как бы то ни было, картины обезьян нам почему-то ближе, чем творения людей, живших в незапамятные времена. Марина Ванчатова считает творчество человекообразных эволюционной предпосылкой искусства. По поводу современного искусства сомневаться не приходится, а вот искусство древних, видимо, было тупиковой андеграундной ветвью, отклонившейся от незамысловатого мейнстрима.