Онлайн-журнал «Русский репортер»

Давление позорища [ 3 ]

Наталья Зайцева

12 июня в Самаре соберутся наши старые рок-герои: «ДДТ», «Чайф», «Алиса», «Аквариум», они приедут на фестиваль «Рок над Волгой». На этом до боли знакомом фоне выделяется лишь группа «Ю-Питер» — суррогат группы «Наутилус Помпилиус». Ее бывший лидер Вячеслав Бутусов один из немногих российских рокеров, распрощавшихся со своим легендарным прошлым наиболее эффектным образом — посредством роспуска группы. У Бутусова вообще особые отношения с легендарностью. Похоже, будь его воля, он убежал бы от нее, как от чумы

Фото: Алексей Майшев для «РР»

Илья Кормильцев о вас говорил: «Что касается Славы, у него определенных взглядов не было и нет. В том смысле, что вообще нет. Можно по-разному это оценивать, но для меня он скорее святой, чем гидроцефал». Так есть у вас взгляды или нет?

— Да, есть, — ясно, что никаких пояснений не последует.

— А почему «Наутилус» отошел от социальных тем, которые принесли ему популярность? — пробую уточнить в направлении «взглядов».

— Тогда другой фокус был. Тогда мне это казалось, знаете, чем-то таким… монстроидальным. Какие-то исполинские чудовища, перед которыми мы были в ужасе, — их трудно было игнорировать! Но все мельчает. И эти ужасы социальные мельчали.

В кафе, где мы договорились встретиться, для Бутусова забронировали большое темно-зеленое кресло. Мол, в нем легенда русского рока будет смотреться внушительней. Но Бутусов оказался человеком маленьким — в смысле невысоким, и огромный трон сделал его еще меньше. Видно, низкий голос, крупные черты лица и телеэкран действуют как увеличительное стекло: растиражированный образ лишь отчасти совпадает с настоящим Вячеславом Бутусовым — то ли большое видится на расстоянии, то ли на расстоянии все кажется большим.

«В чем сила, брат?» — спрашивает Данила Багров в фильме «Брат» и под песню «Наутилуса» катит по заснеженной дороге поперек титров, чтобы в следующей части ответить самому себе: «А сила — в правде». И мы понимаем, что правда — где-то там, куда он едет, и искать ее надо под музыку «Наутилуса Помпилиуса» и их замысловатые тексты.

мы лежим на склоне холма
кверху ногами на склоне холма
люди на холме кричат и сходят с ума
о том, кто сидит на вершине холма

но у холма нет вершины
у холма нет вершины
он круглый как эта земля
у холма нет вершины
у холма нет вершины
он круглый как эта земля

(«Люди на холме», альбом «Яблокитай», 1997)

Вот такая правда — туманная и образная. Замысловатые тексты сочинял покойный Илья Кормильцев, музыку — Бутусов. Из-за этого многие поклонники группы считают, что глубиной «Наутилус» во многом обязан именно Кормильцеву — без него Бутусов пел бы песенки вроде тех, что он сочинял в 2000−е: «Девушка по городу шагает босиком».

Один взгляд

— И все-таки, ваши взгляды — они что, относятся к той области, о которой вы предпочитаете не говорить?

До этого Бутусов признался, что в день концерта всегда поет акафисты, но о своем православии в интервью предпочитает не распространяться.

— У меня, — говорит, — один взгляд. И что в поле зрения этого взгляда попадает, то я и вижу.

Взгляд Бутусова переходит с меня на фотографа и обратно.

Бутусов распрощался с легендарным прошлым русского рока эффектно: распустил группу

Алексей Майшев для «РР»

— А вы и ваш образ рокера, который сложился у поклонников, — это разные или все-таки соприкасающиеся вещи?

— Ну, отчасти, конечно. Я же даю повод рисовать то, что называется «портрет кумира». Конечно, моя задача — не давать для этого никаких поводов. Но все равно народ-то привык сочинять такую, знаете, легенду. В общем, есть какая-то сермяжная правда в том, что люди представляют меня таким или иным. Но все равно это гротеск.

— Вы легкомысленный человек? Легкий, веселый и светлый? Или скорее сумрачный, грустный, меланхоличный? — пытаюсь я выяснить, насколько все же соответствует Бутусову его сценический образ угрюмого меланхолика.

— Да по-разному вообще. Конечно, я себя больше люблю, когда я легкомысленный. Но приходится иногда прорываться через эту мракоту, через это умопомрачение. Потому что я в общем восприимчивый человек, я не могу не реагировать на то, что происходит вокруг.

— То есть и сейчас существуют мрачные темы для песен?

— Мрачных — сколько угодно.

— Например? Что вас расстраивает в окружающей действительности?

— Да нет, я, конечно, стараюсь не расстраиваться. И в общем это в каком-то смысле определяет мой образ жизни — я все-таки очень далекий от социума человек. Мой круг общения — это семья, близкие. У меня нет предрасположенности подпитываться где-то в обществе. Или собирать оркестр на репетицию, чтобы привести себя в порядок.

Страна и национальная идея

Беседу с Вячеславом Бутусовым трудно перевести в русло больших идей, взглядов и «правды». Взгляд у него хоть и один, но устремлен всегда куда-то поверх и вдаль. Так что узнать и понять о нем если что-то и можно, то только спрашивая о совсем уже конкретных вещах.

— Я знаю, что вы живете в Пушкине под Петербургом.

— Да.

— То есть вас можно там увидеть, например, гуляющим в Екатерининском парке?

— В Екатерининском и Александровском.

— Когда и почему вы туда переехали?

— Мне кажется, мы уже больше пяти лет там живем. У нас было стремление выехать из города. Тем более что мы жили в таком, знаете, районе — юго-запад: когда у нас уже двое детей было, мы поняли, что там совершенно неприемлемая атмосфера для детей. Просто приехали в Пушкин, увидели, как там все происходит, и при первой возможности сразу же сорвались. Я сейчас тяготею к тишине и отдалению, так что такие маленькие городки типа Пушкина, учитывая еще, что там много зелени, меня устраивают. Даже если бы это было где-то, скажем, под Иркутском или Улан-Удэ, это в общем не имело бы значения.

— А в другой стране могли бы жить?

— Ну, наверное, просто труднее было бы приживаться. Тем более что у меня был такой опыт: я прожил полгода в общей сложности в Хельсинки и все равно понял, что меня это не спасет. А вот году в 1988–89−м были мысли уехать куда-нибудь.

— Почему именно тогда? Это ведь было такое интересное время в России.

О взглядах своих он предпочитает не распространяться. Говорит, взгляд у него один, что в его поле зрения попадает, то он и видит

Фото: Visual/Russian Look; Photoxpress; Сергей Борисов/Фотосоюз

— А потому что такая возможность появилась. Впервые в жизни. Потому что до этого существовали определенные законы, всякие ограничения. А сейчас я не вижу такой уж большой разницы между заграницей и Россией. Мы недавно были в Женеве, и я пришел к выводу, что вообще не так уж плохо мы и живем. Если учитывать, что Женева — это показатель европейского уровня. Более того, на мой взгляд, у них регресс идет, а у нас пусть медленный, пусть сумбурный, но все равно прогресс.

— Ну да, живя в Царском Селе действительно можно верить в то, что между заграницей и Россией нет разницы.

— Да нет, я конкретно сейчас говорил про Петербург, который вижу. А уж Москва-то давно вошла в когорту всемирных центров.

— Но основное различие между Россией и Европой не в мегаполисах, а в маленьких городах.

— Да-да, правильно. Большие города — между ними в общем-то все меньше и меньше разницы. И проблемы одни и те же: мусор, грязь, разруха, бомжи. А вот маленькие уютные города все-таки лучше за границей. Там эта культура пока еще держится. Хотя видно, что новое поколение не знает, что со всем этим делать, с этими достижениями. Есть немножко ощущение такой как бы растерянности, будто они что-то утрачивают.

— И в чем это выражается?

— В том, что они получили в наследство это, условно говоря, достояние, а как его удержать на определенном уровне, они уже, по-моему, не знают.

— А наше молодое поколение знает?

— А нашему предстоит это узнать. То есть, конечно, если национальная идея придет в движение.

— А зачем национальную идею приводить в движение?

— Ну, так она же как-то свербит. Я так слышал, что наше государство теперь живет в поисках национальной идеи. А разве нет?

— Да, только слово «национальная» понимается больше как «государственная».

— Ну конечно, национальная — не в смысле этническая. Я думаю, рано или поздно все равно все это смажется по земному шару, если уже не смазалось. А имеется в виду, да, идея государственная — такая, может быть, даже народная идея. Есть какая-то ментальная особенность — вот ее и надо преодолевать, выправлять. Общественное сознание, в отличие от индивидуального, можно исправить, потому что оно этого требует. Это персональное сознание человека не подлежит исправлению — оно подлежит некоему просветлению, очищению, потому что от природы нам все дано. А общественное сознание — это, ну, такой искусственный продукт.

Маленькие монстры

Бутусов отгородился от «социальной проблематики» высоким забором — семейной атмосферой своей собственной планеты, которую он обустраивает с упорством Маленького Принца.

Песни про депрессивную социальную действительность, «парней с прыщавой совестью», ненавистный «шар цвета хаки», про всю советскую систему, жестко припечатанную Кормильцевым в «Скованных одной цепью», — все они были написаны 20 лет назад. Уже в 90−е в альбомах «Наутилуса» преобладали романтические темы, напоминающие о старом  только красотой мелодий и мрачностью текстов. Но это была совсем другая мрачность — сказочная, потусторонняя. Самую красивую музыку Бутусов писал к самым ирреальным текстам Кормильцева. Может быть, «один взгляд» — это такое философское и мудрое «единое»?

руки Полины
как забытая песня под упорной иглой
звуки ленивы
и кружат как пылинки над ее головой
сонные глаза
ждут того кто придет
и зажжет в них свет
утро Полины
продолжается сто миллиардов лет
и все эти годы я слышу как колышется грудь
и от ее дыханья в окнах запотело стекло
и мне не жаль того что так бесконечен мой путь
в ее хрустальной спальне постоянно светло
я знаю тех кто дождется
и тех кто не дождавшись умрет
но и с теми и с другими
одинаково скучно идти
я люблю тебя за то 
что твое ожидание ждет
того что никогда не сможет произойти

(«Утро Полины», альбом «Титаник», 1994)

Сценический образ угрюмого меланхолика отчасти совпадает с Бутусовым реальным

Фото: Visual/Russian Look; Photoxpress; Сергей Борисов/Фотосоюз

— Недавно новосибирский художник Артем Лоскутов поплатился за свои акции: он проводил флэшмобы на площадях и чем-то, видимо, не угодил местным властям, — снова пытаюсь я свернуть на «социальное». — Вроде бы посадили его за пакетик травы. А теперь художественная общественность Москвы и Петербурга выступает в защиту этого парня, — пересказываю я вкратце историю ареста идеолога новосибирских «Монстраций», на которые люди выходили с лозунгами «Крокодил, крокодю и буду крокодить», «Я не знаю, что орать», «Ы» и другими довольно безобидными приколами.

— Мне кажется, он правильным путем идет, — спокойно отвечает Бутусов. — У него сейчас будет время обдумать свои действия, и после этого он будет осознанно, на зрелом уровне, творить. Из него выйдет глашатай, такой, знаете, человек, проявляющий назойливость и привлекающий к себе внимание — неважно каким образом. Ему ведь что-то надо сказать. У него сейчас так обстоятельства складываются, что он накопит и ему будет что говорить, раз он призвал к этому сверхъестественные силы.

Житейская мистика и кровосос

Потустороннее и сверхъестественное привлекает Бутусова гораздо больше, чем реальное. Пару лет назад Бутусов выпустил книгу — как он сам говорит, цикл своих житейских переживаний, — полную фантастических героев и неологизмов. Как поэта и писателя его очень интересует «житейская мистика».

— Идеально увидеть реальность в мистическом свете, — говорит он. — Но не для того, чтобы уйти от нее, а для того, чтобы ее пополнить, понимаете? Чтобы она не была такой скудной, если не сказать паскудной. Просто обогатить ее. Потому что на самом деле — я все никак не мог принять эту мысль, — какими глазами мы смотрим на эту действительность, такая она и есть. Одни и те же вещи можно видеть по-разному.

В 2000−е склонность Бутусова к мистике и одновременно к простоте вылилась в целый ряд песен с незатейливыми текстами и веселыми мелодиями: «Триллипут», «Гибралтар-Лабрадор», «Настасья».

Горевала в тоске Настасья,
Обливала себя слезами,
Посрывала все покрывала —
Отчего же мне эти страсти?

Целовала себя взасосы,
Обнимала себя в обнимку,
И не верила в эти сказки,
И таскала себя за косы.

Нагадала себе несчастье,
Закрывала глаза напрасно.
Все вокруг было желто-красным;
Вдруг привиделось чудо-юдо.

Танцевала с собой Настасья
И любила себя так мило,
Захотела себе отдаться
И во сне себя загубила.

Не ждала никакой напасти,
Тут обрушилось, как ненастье,
Закружило в хмелю Настасью —
Бес гуляет в душе мордастый.

(«Настасья», Бутусов и группа Deadушки, 2000)

Мало того что внешне он уже двадцать лет не стареет, так еще и работает в основном с молодыми музыкантами. А у самого четверо детей, младшему 4 года.

— Вы ощущаете себя на свой возраст?

— Я уже давно чувствую себя стариком. У меня был еще более ужасный период, когда я ощущал, что я мертвец уже. То есть я куда-то туда уже запрыгнул, в ненужное будущее. А потом вернулся и понял, что надо крепиться, надо по-честному как-то все это пережить. Перепрыгнуть это невозможно. Для меня это был период… я даже не знаю, как слово подобрать… пытка какая-то.

— А сейчас вы достигли душевного спокойствия?

— Нет конечно.

Общественные обязанности, популярность —все это Бутусова тяготит. Ему важнее семейная атмосфера собственной «планеты», которую он обустраивает

Фото: Алексей Майшев для «РР»

— Чего не хватает?

— Ну, все равно все идет не так, как я хотел бы. Все равно я борюсь со своей природой, тунеядством, ленью. Мне хочется делать то, что мне нравится, и не хочется делать того, что мне не нравится. Мне не нравится выполнять общественные обязанности. Мне кажется, что это лицемерие, что никому это не нужно на самом деле, что мы друг друга просто подкармливаем таким образом.

— А какие у вас общественные обязанности?

— Ну, вот интервью давать, например. Концерты играть. Я же вынужден выходить на публику, испытывать давление вот этого позорища. Это не в том смысле, что я жалуюсь или, там, ропщу. Нет, я уже давно с этим смирился.

— То есть вы от зала энергии не получаете?

— Мне очень их жалко. Высасывать из них последние капли жизненных соков я просто не могу себе позволить. Нельзя вампирствовать, нужно стараться как-то людям оставлять силенки. А по большому счету —  постараться им что-то дать. Я так представляю себе: это программа-максимум у человека, который выходит на сцену. Иначе он просто несдержанный кровосос.

Эпилог

Концертирует Вячеслав Бутусов с группой «Ю-Питер». В Москве, когда мы с ним разговаривали, у них как раз заканчивалась первая половина большого тура по городам России. «Ю-Питер» исполняет грамотно осовремененные старые хиты «Наутилуса». Все музыканты, включая Бутусова, в черном. На фоне черного задника сцены это делает фото— и видеосъемку практически невозможной.

Публика на концерте — это вообще отдельная история. Такое чувство, будто эти люди вышли прямиком из середины 90−х. Никаких модных разноцветных нарядов и пластиковых сумок: дамы в блузках, мужчины в рубашках и джинсах, спокойно стоят парами, покачиваются в такт, подпевают:

видишь там на горе
возвышается крест
под ним десяток солдат
повиси-ка на нем
а когда надоест
возвращайся назад
гулять по воде гулять по воде
гулять по воде со мной…

Между Бутусовым на сцене и людьми в зале какая-то необыкновенная симметрия. Это одно и то же поколение идеалистов. Когда-то оно, вооружившись антисовковым пафосом и капиталистическим романтизмом, здорово изменило судьбу своей родины — и успокоилось. Сейчас оно уже не ищет правду, оно ее нашло. Правда в том, что все они вернутся домой после ностальгического концерта и, так же как Бутусов, продолжат тихо трудиться на благо своих детей. А их дети наверняка вырастут и пойдут бунтовать, думая, что их правда, и пафос, и революция — все это в первый раз.