Экспертизу долой!
Дмитрий Дубровский, кандидат исторических наук, директор программы «Права человека» Смольного института свободных искусств и наук
Дмитрий Дубровский
Фото: Юлия Лисняк
Вам не раз приходилось выполнять независимые экспертизы по запросу судов и МВД. Насколько в этой ситуации эксперт действительно независим и объективен?
В большинстве случаев это просто формализация здравого смысла, то есть описание научным языком очевидного явления. Например, на заборе написано: «Бей жидов, спасай Россию!» И вот ученый должен ответить на 19 вопросов, которые призваны по совокупности отразить всю глубину и сложность прочтения этого текста. Мне это представляется издевательством. Кроме того, чрезмерная наукообразность всего этого дела создает простор для манипуляций.
Когда следователь обращается к эксперту, он действительно хочет узнать истину?
Следователь обслуживает определенный заказ или действует в соответствии со сложившейся у него в голове картинкой преступления. Редко бывает, чтобы он пришел и сказал: «Слушай, посмотри, вот что это такое? Я ничего не понимаю». Как правило, разговор получается совсем другой: «Мы вот что нашли, нам нужно вот что доказать». И если ты говоришь: «Я не вижу тут ничего крамольного», он отвечает: «Ну ладно, я пойду к другому». Экспертов у нас очень много, на все случаи жизни — и оправдать, и осудить.
За это, наверное, хорошо платят, раз так много желающих?
У меня есть информация, что по делу Николая Андрющенко (журналист газеты «Новый Петербург». — «РР») за три обвинительные экспертизы авторы получили 60 тысяч рублей. Это еще не так много: за пятигорского имама Степаненко, осужденного в позапрошлом году, по некоторым данным, люди получили по 50 тысяч на брата.
Неужели так легко доказать, что человек экстремист, если он совсем не экстремист?
Первый вопрос, на который должен ответить эксперт при составлении экспертизы, звучит так: «Что наука подразумевает под экстремизмом?» Чувствуете: не закон, а наука! Эксперт берет Большую советскую энциклопедию, а там написано: «Экстремизм — приверженность любым радикальным взглядам». Дальше доказываем, что человек обладает радикальными взглядами, и все — он экстремист. В результате получается, что любая некомплементарная характеристика власти является экстремизмом.
Может, имеет смысл идти по пути жесткого лицензирования экспертов?
Именно по этому пути правоохранительные органы с большим энтузиазмом и идут. Видимо, их раздражает тот факт, что могут быть эксперты, которые делают не те заключения, которые бы хотелось. Поэтому начинается процесс перевода всей экспертной деятельности под крышу Минюста. Долгое время в этом ведомстве от проведения экспертиз открещивались: мы этого не делаем, мы этого не умеем. Теперь у них есть двухнедельные курсы, где они изучают основы лингвистики и филологии, получают сертификаты, что они могут делать лингвистическую экспертизу, — и вперед.
Где же выход?
Я сторонник радикального решения. Экспертизу надо вообще удалить из процессов по «разжиганию». Практика показывает, что мнение ученых — субъективная и оценочная вещь. Трактовка тех или иных экстремистских высказываний, как правило, совершенно очевидна и прочитывается любым судьей безо всякого специального образования. А если три эксперта должны материал прочитать, обсмотреть со всех сторон, разложить на косточки и по специальной методике вытащить из него
