Онлайн-журнал «Русский репортер»

Включить мозги

Ну как убить науку? В СССР были Шаражки, и не убили её (науку). Да и сейчас не убьешь. Если человек с мозгами- то просто свалит. Россия всегда была талантлива. Просто в нынешней системе нет места науке. А зачем она сейчас нужна? Для чего? Делать космические корабли? Супер-пупер сотовые телефоны? автомобили? самолеты и холодильники? Кто будет это покупать? Китай столкнулся с такой проблемой- наделали всего- а купить то никто не может. Потому что нищие все. Начали нам продавать. У нас средняя зарплата 5-7 тыс. рублей. Страна за гранью. Люди фактически выживают. Какой тут технологический прорыв. Прокормиться бы, ребенка в садик устроить, денег на отпуск бы, да и с жильем бы как-то. Чего наши руководители в облаках летают. Или им докладывают что у нас ВЕРИ ГУД все.

Взгляд из "хорошего места"

Спасибо за статью, должен отметить, что Ваш журнал - пожалуй, единственное известное мне издание, которое рассказывает о делах науки для широкой аудитории, состоящей не только из ученых или любителей научно-популярной литературы. Вы делаете большое и важное дело, рассказывая о разных сторонах жизни в нашей необычной стране.

Я бы хотел Вам представить состояние дел с позиции, которая мне кажется не очень известной для широкой общественности, поскольку типичный портрет современного русского ученого - это либо блестящий (чаще молодой) человек, делающий замечательную карьеру в передовом зарубежном университете и по каким-либо причинам иногда навещающий дом, либо пожилой научный сотрудник, пытающийся из последних сил поддержать разваливающуюся работу. Иногда еще (очень редко) упоминают сверхталантливых ученых, умудряющихся в российских условиях делать гениальные открытия. Но моя деятельность довольно далека от этих полюсов. Я обычный физик-экспериментатор, работающий в хороших по российским меркам условиям. Наша группа состоит из 5 человек (45, 35, 32, 28 и 17 лет - наш возраст), мы работаем в Институте физики полупроводников СО РАН, который находится в Новосибирском Академгородке, где наука выжила в самые мрачные годы во многом благодаря героическим усилиям В.А.Коптюга.

Мы занимаемся одним из разделов современной оптики - лазерным охлаждением атомов и изучением высоковозбужденных атомов. Помимо фундаментальной ценности, эти работы представляют определенный интерес для квантовой информатики, но я буду писать не о том, что мы делаем, а о том, как мы делаем. И писать буду главным образом о стандартах - думаю, что именно понимание стандартов сейчас важно для осознания перспектив.

Наша наука относительно недорогая - экспериментальная установка помещается в небольшой комнате, и большое количество ее компонентов могут быть сделаны самостоятельно из стандартных элементов - дешевых лазерных диодов, купленных по каталогам зеркал, спаянной самими электроники и т.д. От зарубежных лабораторий с установками аналогичного класса мы отличаемся тем, что у них подобных самоделок существенно меньше, хотя они далеко не пренебрегают подобными вещами. Цена вопроса - время. Можно потратить год для изготовления лазерной системы для спектроскопии, а можно купить готовую. В результате, стоимость суммарных затрат на изготовление нашей установки примерно 2-3 млн. рублей, а зарубежные аналоги стоят, наверное, в 5-10 раз больше. Но их делают быстрее, и работают они лучше. До сих пор мы активно использовали парк оборудования, оставшийся еще с советского времени, и только сейчас понемногу пытаемся заменять его современным. Этот процесс еще будет идти годы.

В результате, мы очень много думаем об экспериментальной технике, и существенно меньше - о самой науке. Это отчасти приводит к тому, что мы, в целом, проигрываем по уровню исследований хорошим зарубежным лабораториям. Но у нас есть своя ниша, которую мы интенсивно эксплуатируем. Поэтому в хороших журналах уровня Physical Review публикуемся регулярно. Для маленькой экспериментальной группы стандартом является одна публикация в хорошем журнале в год, этот стандарт мы более-менее выдерживаем. Отдельная история - наши вычислительные работы, здесь нам удается даже опережать зарубежных конкурентов. Работаем мы, пожалуй, больше европейцев, но меньше американцев. Достаточное финансирование удается получать только в том случае, если одновременно ведем несколько проектов. Мы имеем поддержку РФФИ, СО РАН, фонда "Династия", совместные проекты внутри института.

Отъезд за границу никого из нас не привлекает, поскольку зарубежная система временных позиций делает его целесообразным преимущественно для тех, кто твердо убедился в отсутствии для себя перспектив в России и невозможности обеспечить своей семье достойный уровень жизни научной работой, и готов рискнуть прорваться за границу. Положение молодых ученых за границей, на самом деле, весьма нерадостное - почасовая оплата работы постдока примерно равна оплате работы швейцара, и при этом нет ясных перспектив дальнейшего трудоустройства. Мы же довольствуемся неплохой синицей в руках, хотя программистам я перестал завидовать только в последние пару лет. Я не стремлюсь к стандартным атрибутам материального благосостояния, но для меня очень важна доступность хорошего образования, медицинского обслуживания, защищенность от криминала и техногенных аварий (например, транспортных).

В всевозможных программах МОН мы пока не участвуем, поскольку они негибкие, плохо совмещающиеся с нашими задачами по своим требованиям, очень тяжелые для оформления и имеющие коррупционную репутацию - а смысла оформлять громадную кипу документов не имея "лапы" наверху просто нет. "Пилотный проект" по дополнительной надбавке за результативность работы выразился в фикцию - соавторство в хорошей статье международного уровня ценится примерно так же, как и десяток тезисов бессмысленных российских конференций, да и в сумме надбавка получается в районе 10 тыс. рублей - при этом обычный зарубежный постдок - это около 2.5 тыс евро в месяц, а жизнь в России не дешевле, если учитывать цены на жилье, транспорт и т.д. Очевидно, что разумный уровень зарплаты мы обеспечиваем главным образом за счет выигранных конкурсов самого разного типа, а в целом - курочка по зернышку клюет. Я зарплатой доволен, но стабильности нет.

Чтобы радикально улучшить качество нашей работы, нужно решить два вопроса. Во-первых, нужно радикально увеличить наши суммарные расходы на приобретения оборудования - минимум в 5 раз. Рядовая английская лаборатория может позволить себе купить лазер за 4 млн рублей и при этом останется достаточно денег на необходимые мелочи вроде осциллографов и генераторов.

Второй вопрос - нам очень не хватает школы. Американская и европейская наука создали колоссальную концентрацию интеллекта, с которой очень трудно конкурировать. Это примерно как сравнение сельской школы и университета - нельзя сказать, что в сельской школе люди хуже, они даже лучше, но сама жизнь там другая, и задачи решаются разные. Мы не Советский Союз, и претензии на "сверхдержавную" науку выглядят сейчас очень глупо, тем более, что и в СССР действительно хорошая наука была тоже исключением. Но быть действующей частью мировой научной системы мы еще способны. Не так страшно, что самые талантливые уезжают - все равно за границей они будут более продуктивны, а фундаментальная наука - достояние всего человечества. Важнее то, чтобы люди вообще оставались и в России, продолжали работать, сохраняя способность воспроизводить научные кадры, делать работы, соответствующие мировому уровню. Нам не нужно смотреть на США, нужно смотреть на Финляндию, Швецию, даже на Бразилию можно посмотреть!

Теперь об инновациях. Ими я занимаюсь в качестве хобби, по субботам. Одно из преимуществ научной жизни в России - это работа вне рамок специализации. Я участвую в подготовке студентов по специальности "Инноватика", недавно открытой в НГУЭУ. Это учебное заведение далеко не самое престижное в Новосибирске, хотя и лучше многих. Но исторически сложилось, что лучшие популяризаторы естественных наук для широкой аудитории работают именно там, перейдя из первоклассного НГУ. Наш замысел состоит в том, чтобы подготовить специалистов, разбирающихся в информатике, физики, химии, биологии, экономике, промышленных технологиях, маркетинге, обладающих общечеловеческой культурой и умеющих обратить внимание на то, чем обычно пренебрегают - анализу современных тенденций в науке в целом, красивому представлению информации, доведению научно-технических проектов до конца. Конечно, это эксперимент, успех которого зависит от множества факторов. Не знаю, что у нас в итоге получится - но учатся у нас студенты с большим интересом. Я не думаю, что в ближайшем будущем многих людей будет интересовать наука как таковая - но инновации, основанные на науке, будут интересовать всех. И здесь система образования, опирающаяся на широту кругозора, эстетику оформления материала, мобильность и разнообразие, будет привлекательнее, чем классическая школа, где акцент был смещен на глубину и основательность изучения отдельных дисциплин, строгую систему и формальную логику.

В общем - сейчас нам лишь бы давали работать, лишь бы не связывали руки чиновники-администраторы от науки и образования, за свою жизнь не сделавшие ничего, кроме составления и подписывания бумажек. Мы хорошо видим, как неграмотные "менеджеры" от "экономики" смыкают ряды с серостью и бездарностью, отобранной в свое время из выпускников мехматов и физфаков. Очень остро нужны самостоятельные, ответственные, думающие и знающие люди - везде, на всех местах.

О частной науке

Печально, что когда у нас говорят о фундаментальной науке, то всё всегда упирается в РАН. Всегда наука=РАН и как-то периодически забывается про существование университетской науки, а уж про возможность частной науки никто ни когда и в принципе не задумывается. Тут стоит вспомнить недавнее высказывание Шувалова: «Государство – плохой менеджер, у нас нет необходимых ресурсов, чтобы обеспечить надлежащее управление таким количеством сложных предприятий». Если у власть имущих есть понимание того, что государство не может управлять сложными предприятиями, почему же нет и понимания того, что в области «производства знаний и технологий» та же самая картина? Между тем 10-ку лидирующих по науке американских организаций составляют именно университеты, а из них две трети ЧАСТНЫЕ университеты. При этом частные университеты в равной степени имеют возможность получения государственного финансирование на фундаментальную науку, как и госучреждения. У нас же вся система финансирования нацелена на государственные организации. Мы все ждем, когда же начнут появляться ростки новых форм организации науки, новых групп и новых подходов. И упорно игнорируем и не замечаем того, что такие ростки уже давно существуют и пытаются выжить в современных российских условиях. При этом усиление поддержки РАН или госучреждений в одностороннем порядке ведет к дополнительному прессу независимых не РАНовских групп. Я знаю, о чем я говорю. Нами (группой молодых кандидатов наук) в 2003 году была создана одна из первых по-настоящему независимых научных групп (как финансово, так и юридически), названная нами «Байкальский исследовательский центр» (АНО). Начиная с 2003 года мы занимаемся исключительно фундаментальными научными исследованиями в области экологии оз. Байкал. При этом, будучи никому неизвестными (на тот момент) молодыми учеными за прошедшие 6 лет нам удалось привлечь частное и грантовое финансирование на своих некоммерческие проекты, создать полноценную рабочую группу и с нуля, из арендованного полуразрушенного помещения в университете создать современную научную лабораторию, оборудованную новейшими приборами. Имея на порядки меньшее финансирование в сравнении с аналогичными группами в системе РАН, мы показываем в разы большую эффективность в области публикуемости результатов, а также цитируемости наших работ (у нас даже у аспирантов есть индивидуальные индексы цитируемости, которые зачастую выше, чем у многих отечественных профессоров). Наши студенты и аспиранты за последние 4 года собрали все возможные гранты и стипендии, включая именные стипендии Президента и Правительства РФ, гранты Президента и др. На группу из 10 человек у нас 6 работающих международных проектов с ведущими научными центрами Германии и США. Таким образом, на примере нашей группы мы демонстрируем не только возможность существования частной инициативы в фундаментальной науке, а также примера частно- государственного партнерства, но и показываем высокую эффективность такой инициативы. И что? И ничего… Думаете кого-то интересует наш опыт, думаете у нас как то увеличилось финансирование? Напротив. Если в первые годы нашей работы мы еще умудрялись получать гранты на научные работы от Роснауки, РФФИ и местной областной администрации, то сейчас все финансовые потоки перенаправлены на госуниверситет и на РАНовские институты. Мы, конечно, извернулись, создав совместную с университетом лабораторию, и теперь получаем те же гранты, но как структурное подразделение государственного университета. Однако теперь мы вынуждены отдавать существенную часть такого финансирования в виде «накладных» и тратить большое количество времени на различные бюрократические проволочки и препоны свойственные госучреждениям. Это все непосредственным образом отражается на нашей научной деятельности, существенно снижая ее эффективность. Доходит до абсурда, одна и та же заявка, поданная одними и тем же людьми, но «под шапкой» негосударственной организации или госуниверситета, в первом случае получает наинизшие экспертные оценки, а во втором случаи наивысшие. Таким образом, существующие в России условия усиленно загоняют независимые группы в структуры госучреждений, снижая не только их самостоятельность и творческую свободу, но и эффективность их научной деятельности.

Другая сторона усиленного внимания к РАН со стороны государства связана с (как ни странно) со стремлением повысь средний уровень зарплат научным сотрудникам. Если раньше (3-4 года назад) я как руководитель неРАНовской группы мог заставить много работать своих сотрудников за сопоставимую с РАН зарплату, то теперь после существенного роста зарплат в РАН ситуация крайне изменилась. Зачем спрашивается пахать в 2-3 раза больше чем работают сотрудники в РАН, при этом получать зарплату существенно меньшую. Таким образом, помимо традиционной проблемы с «утечкой» мозгов за рубеж, у меня появляется проблема «утечки» в РАН. При этом грустно смотреть как «утекшие» в академические институты толковые ребята, ранее производящие по 3-4 публикации в год, уйдя в РАН сидят по 2-3 года и в принципе не публикуются. Т.е. по сути ничего особенно не делают, но при этом получают стабильную зарплату. Такая ситуация развращает.

Ну и в целом не может не огорчать то, что наш опыт существования независимой научной группы в условиях современной России ни кого особенно не интересует, не говоря уже о какой-то целевой поддержке нашего «эксперимента с выживанием». При этом мы постоянно получаем предложения (как индивидуально, так и всей группе) работать за рубежом, а нам то, хочется нормально и эффективно работать в России.

С уважением,

Максим А. Тимофеев, к.б.н.

«Байкальский исследовательский центр» (АНО),

Иркутский государственный университет

Сайт нашей группы: www.lakebaikal.net

Максиму

Максим Тимофеев:

Максим, очень приятно узнать о работе Вашей группы! Действительно, для институтов РАН характерна очень жесткая иерархичность и общая атмосфера "военного завода". Университетская наука в этом плане более привлекательна, потому что свободы больше. Но при этом уровень университетской науки, как правило, существенно ниже. Отдельная проблема - это "клановость", отсутствие конкуренции между институтами и университетами, так как каждый занимает свою традиционную нишу и не хочет пускать в нее других, используя ведомственные методы. Но у нас в Новосибирске сейчас тоже появляются зачатки конкурентной среды, у молодежи появилось поле для маневра. Я сейчас довольно много занимаюсь выстраиванием соответствующих горизонтальных связей, и на меня (физика, активно преподающего в управленческом университете) смотрят как на человека со странностями.

Другое дело, что для науки вопрос все равно будет упираться в денежные ресурсы. Без денег люди работать не будут, и для Сибири приемлемые зарплаты в науке должны быть выше европейских. Иначе ничего не выйдет - на перспективу. Энтузиазм рано или поздно заканчивается.

Илья Игоревич Бетеров:

Да действительно на голом энтузиазме далеко не уедешь. Как говорил герой Андрея Миронова в фильме «Берегись автомобиля», «деньги, товарищи, пока еще никто не отменял». Главное на чем бы я хотел заострить внимание, это то, что в самой науке и в формах ее организации должно быть большое разнообразие. Не должно быть монополий на науку ни у РАН, ни у Университетов, ни у еще кого-нибудь. Монополия это всегда плохо, особенно там, где требуется творческий подход и борьба идей. Должны быть созданы равные конкурентные возможности как у государственных академических и университетских, так и у негосударственных частных или корпоративных организаций. Бьюсь об заклад, что при равном конкурентном доступе к конкурсному финансированию научных работ, очень быстро образуются устойчивые, активные и развитые негосударственные научные организации, способные быстро, адекватно и более эффективно решать самые разнообразные научные задачи. А уж государство должно взять на себя обязанность формулировать необходимые задачи, ставить глобальные цели и определять те области науки, которые посчитает для себя и общества необходимыми на ближайшую или дальнейшую перспективу.

Есть еще одна проблема

В статье она в целом озвучена - это проблема возраста, но! На последнем собрании РАН вопреки сложившимся традициям академики отошли от возрастного ценза и теперь руководить институтом, отделом или лабораторией запросто можно хоть до ста лет. Теперь, старики, перешагнувшие 70-ти летний порог, не только не уходят со своих должностей, но даже пробиваются в академики и в чл.-корры, что на мой взгляд крайне неэтично. Яркий тому пример сам президент РАН. И раньше люди подавались в "академики" больше за деньгами, властью, служебными полномочиями, пробиваясь больше по партийной линии, чем по науке, но в последние годы стало как наваждение. Наука же для них отходит на второй план, на первом месте - личная выгода. Может прав был Греф, когда предлагал РАН стать элитным клубом, а институты отдать в минобразования?