Онлайн-журнал «Русский репортер»

Айн, цвай, драй!

Саша Денисова

По репертуару театров, как по табличкам Хаммурапи, можно будет судить, что за общественный строй был на дворе. Потомки скажут: режиссер древности Кирилл Серебренников не случайно поставил в главном театре страны — МХТ им. Чехова — «Трехгрошовую оперу», еще более древнее произведение

В антракте девушка с искристой сумочкой выдает подруге итог своих театральных размышлений:

— Хабенский — буська.

Хабенский — даже с заклеенной скотчем физиономией, со спины, в белой рубашке и стерильных белых перчаточках — и впрямь хорош. Как и весь спектакль. Большая амбициозная задача.

Пьеса по мотивам «Оперы нищих» Джона Гэя, написанная тридцатилетним Бертольдом Брехтом и композитором Куртом Вайлем в предфашистской Германии в 1928 году, попала в точку. Есть ощущение тревоги, жизни-перевертыша, где воры и бандиты, которые ради мебели могут и ножом пырнуть, становятся друзьями власти. Серебренников отмыл до чистых зонгов оперу, замыленную годами Бродвея: поэт Юлий Гуголев заново перевел тексты, композитор Александр Маноцков встал за дирижерский пульт, сделал оркест­ровку и на­учил актеров петь по-трехгро­шо­вому. Получилась грандиозная вещь.

Проститутки с ростовским обаянием расстилают на диванах розовые плюшевые одеяла. Глава воровского Лондона Мэкки Нож и его друг, глава полиции Тигр Браун, — вэдэвэшники в тельняшках, и братство их священно. Воры тащат награбленное в тележках из супермаркета. Выходят нищие — такие типические: батюшка с коробочкой, щекастая бомжиха на костылях, бабушка с тележкой, ветераны Афгана с гитаркой, таджичка.

После спектакля по пьесе Василия Сигарева «Пластилин» Серебренников все время словно оправдывается, что больше не ставит новую драму. Это на рубеже 90−х и нулевых гастарбайтеры, молдаване и офис-менеджеры были интересны как личности с их тонкими душевными нюансами. Сейчас — увы. Общество не то чтобы ожирело — переориентировалось. Курс на сильное государство, патриотизм, стабильность. И мейнстрим в искусстве немедленно повернулся туда же.

Проститутки, воры, менты и нищие незаметно перестали быть живыми людьми, а стали персонажами комедии дель арте. Мас­ками. Сегодняшнее общество сделало их устойчивыми, а значит, безопасными. Мент — продажный, вор и менеджер — две стороны одной медали, нищий — владелец индустрии. Ничего не напоминает? Это и есть «Трехгрошовая…». Лучше бы новую написать — о нас сегодняшних; но, как практика показала, и эта, восьмидесятилетняя старушка, подходит.

Кирилла Серебренникова дико не любят. Оно и понятно: успешный, талантливый — неприятно. Включаю телик: в гостях у Федора Бондарчука сидит уверенный в себе Серебренников и говорит:

— Вот сейчас смотрят на нас и говорят: «Сидят два лысых гламурных чувака, делают что хотят». А мы и будем делать что хотим.

И он прав, черт побери! На таком уровне сегодня не ставит ни один режиссер в театре. Он идеально контактирует со временем, как хирург, всегда берет точный набор инструментов, чтобы рассказать нам о том, где мы сейчас.

Революционер, получивший добро и, главное, бюджеты от власти для постановки радикальных и талантливых вещей. Серебренников вызывает нарекания как творец, облагодетельствованный государственной волей. Но ведь все революционеры давно под крылом государства. Искусство стремительно «правеет», становится менее маргинальным и более основательным. Все леворадикальное или вытесняется и становится «пикником на обочине», или присваивается властью под лозунгом «дорогу молодым».

В конце спектакля по вертикальной стене Хабенский-Мэкки уходит к новым достижениям. По красной ковровой дорожке, по награбленному добру. Мы видим его сверху — и это очень крутой ход: Серебренников переворачивает нас, чтобы посмотрели на происходящее с новой точки. Он раскидывает перед публикой радикальное антибуржуазное полотно, упакованное в форму роскошного спектакля. Бросает зрителю под ноги эту самую ковровую дорожку.

Иди, зритель, занимайся своими делами. Живи в такой стране и в такое время. Ты уже вошел в историю, как «буська» Хабенский. Уже есть твой панорамный снимок сверху — в белых перчатках, под айн-цвай-драй.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй