Зачем смерть [ 2 ]
Виталий Лейбин
Фото: архив «РР»
«89% европейских и русских интеллектуалов (по Америке статистики не было) в 1914 году были “за” войну. Они хотели этой войны… Они ее идеологически возглавили, они ее объясняли, подчеркивая, что объяснение не есть оправдание. Это вульгарная ложь интеллигента XX века. Объяснение бывает в тысячи раз хуже оправдания». Так говорил Александр Пятигорский.
Александр Пятигорский умер. Но он настоящий философ, а для философа смерть — довольно специальное событие, то есть собственно Событие. «Для человека смерть — единственный случай узнать…» — писали Александр Пятигорский и Мераб Мамардашвили в «Символе и сознании». Хочется хотя бы пофантазировать, что именно он узнал.
Пятигорский, выпускник МГУ и профессор Лондонского университета, один из последних великих представителей нашего гуманитарного знания второй половины прошлого века. Он писал вместе с Мерабом Мамардашвили, «семинарил» с Юрием Лотманом, спорил с Георгием Щедровицким, дружил с Владимиром Бибихиным. Когда уходят великие такого масштаба, хочется,
Сейчас кажется, что в конце 80−х Юрий Лотман в своих телевизионных лекциях о русской культуре пророчил грядущую эпоху хамства и давал рецепт, как в это время остаться человеком. А Георгий Щедровицкий говорил, что, несмотря на то что после нашего марксистского опыта пытаться менять мир может быть и противно,
У Александра Пятигорского недавно был момент возвращения на родину и обращения к родине. В 2006 году он читал лекции в разных аудиториях, темы — от буддизма до философии политики. Мне посчастливилось быть ведущим, когда он выступал в «Публичных лекциях “Полит.ру”». Это был потрясающий театр! Было видно, что мысль и жизнь — это не отдельно, что человек может быть цельным даже в актерстве. Например, говоря о «рефлексивном оборачивании», он действительно оборачивался, отвечая на вопрос, он обращался прямо к человеку, презирая микрофоны и прочий «контекст».
В начале той лекции он говорил о смерти философа, перемалывая, в частности, косточки Жаку Деррида: «Философ, которого перед смертью беспокоит, кто он — француз, еврей или алжирец, — это же конец, это вульгарно… Как только ты произносишь “социальный контекст”, ты уже провалился не в ад, гораздо хуже — в мир безмыслия».
Если понимать это как проповедь, то название ее: «Будь в сознании». Думай. Что бы ни происходило, как бы история и жизнь ни заставляли тебя действовать, как положено «правильному» (и тут варианты социального контекста) русскому, марксисту и т. п. «Мифы я обожаю, потому что они — материал для прояснения, а не для замутнения. А если миф замутняет ваше сознание, то виноват не Фрейд, не Маркс и не Гитлер, а вы».
