100 лет женского счастья

Право на удовольствие как двигатель новейшей истории

Восьмое марта - дата политическая. Вспоминать об этом после краха советского проекта неловко, "женский день" звучит более человечно. И все-таки самые грандиозные социальные революции последних полутора веков вырастали из борьбы не просто за равенство, а за равные права на сексуальное удовольствие. Череда революций ХХ века закончилась победой женщин. Но эмансипация поставила новые вопросы. История продолжается, и по-прежнему ею движет вопрос: в чем оно, женское счастье?

Марина Ахмедова поделиться:
2 марта 2010, №8 (136)
размер текста: aaa
Дополнительные материалы

— Cчастье — оно всегда простое, — говорит тетя Валя. Ей семьдесят, и уже много лет она ухаживает за могилой святой Матроны Московской на Даниловском кладбище. Каждый день туда приходят десятки очень разных женщин. Просить о своем, чисто женском счастье, и никто — о том, чтобы понять, в чем смысл этого слова. — Счастье — это когда муж хороший, не пьет, не гуляет, с детьми занимается. Жена задержалась на работе, пришла, а он ей: «Пришла, Валюшка…» Потому что она ему свет в окошке. И он ей — свет. Я про наше, простонародное. И скажу тебе еще одно: несчастье тоже у всех одинаковое. Несчастье — это не когда ты не замужем, а когда при муже одинокая…

Тетя Валя родилась в 40-х, когда на Западе бушевали феминистки, а в СССР уже гордились решением «женского воп­роса». Трудилась тетя Валя на заводе. Она — «женщина работающая». Но дело не в ней, а в той модной девушке в норковой шубе, которая, ожидая своей очереди к святой, слушает наш разговор и кивает: «Да, счастье — в муже и детях».

Да, эпоха строительства коммунизма позади, и женщине современной — вот этой, в норковой шубе — в отличие от тети Вали не нужно дышать на заводе свинцом. Она может работать менеджером, руководителем или открыть интернет-магазин. Она, родившаяся лет на сорок позже тети Вали, живущая в постфеминистский период, — «женщина самодостаточная». Но вот вопрос: зачем же тогда женщины затеяли эмансипацию, если и раньше, и сейчас счастье у них одно: муж и дети? И победила ли на самом деле эта самая эмансипация, если в главном «все как раньше»?

Я ищу ответ как в лабиринте — каждый вариант решения требует нового поиска. Начинаю с психолога Саши Кичаева.

— Началось все с политических требований, а закончилось тем, что женщины начали решать свои физиологические проблемы, — говорит он.

— То есть заниматься сексом и рожать детей в условиях, когда мужей на всех не хватает?

— После Первой мировой это была реальная проблема, а история любит повторяться, ведь были же когда-то амазонки… А потом началось возвращение к истокам. Женщина, в общем-то, понимает, что мужчиной движет инстинкт размножения, как бы это выразиться, расширения пространства. А женщина — хранительница. Возьмет одно семя и мается…

— А на что чаще всего жалуются твои клиентки?

— Мои клиентки — женщины не ниже среднего класса. Большинство из них — брошенные. Когда они выходили замуж, то о работе и не помышляли. А когда к сорока годам их бросили, они остались у разбитого корыта и побежали к психологу…

— И ты им посоветовал завести любовника?

— Такие советы дают только те психологи, которые хотят дополнительного заработка: заведет она себе молодого любовника, потом и он ее бросит, и будет еще одна драма…

— Как же им стать счастливыми?

— Я думаю, для большинства моих клиенток счастье — это быть по-настоящему востребованными.

— В отношениях по-прежнему главный — тот, кто платит?

— Точно. Главный — тот, у кого экономический рычаг. Но не в сексе. Знаешь, в последние пять лет я замечаю некую тенденцию. Смотри, есть три сферы жизни: работа, быт, секс. Так вот, мужчина готов доминировать в делах. Но в сексе он готов подчиниться. Секс для мужчины превращается в средство такого компенсаторного ролевого функционирования.

— Чего-чего?

— В общем, чем выше мужчина поднимается по социальной лестнице и чем старше он становится, тем больше ему надоедает жить с постоянным ощущением ответственности. Ему хочется хоть где-то побыть зависимым, подчиненным. И поверь мне, подсознательно он будет выбирать женщину, которая в сексе доминирует. Это точно, я отслеживал.

— А если он — забитый начальством сантехник?

— Тогда сам будет доминировать. Но у нас сейчас столько социально неугнетенных мужчин — фрилансеров, дизайнеров, компьютерщиков… Поверь мне, так и будет.

Мне трудно поверить в то, что мужчины, на протяжении всей истории человечества бывшие защитниками, за ничтожно малый для этой самой истории срок вдруг перестанут доминировать в сексе, да еще и сами этого захотят. Генетики знают, что в эволюции все происходит не так быстро. Я иду именно к ним, чтобы узнать, каков он, мужчина будущего, — доминирующий или нет.

У генетика и трансгуманистки Виктории бордовые волосы, красивое длинное пальто и лаковые сапоги.

— Как хорошо. Он вернулся, — Виктория отнимает мобильник от уха: — От подруги сбежал жених, узнав, что она беременна. Только что она позвонила: он одумался и вернулся…

Когда мы заходим в офис, против всех ожиданий уютный, там ждут приезда съемочной группы «Пятого канала». Тема, которая интересует телевизионщиков, — «Замуж за робота». Давать интервью будет коллега Виктории — Данила Андреевич. Пока он сидит за компьютером в тапках.

— Про роботов — это серьезно?

— Учитывая развитие компьютерных технологий, все возможно. Вы видели, какие красивые роботы-секретари?

Я не видела и, может быть, поэтому не могу понять, зачем роботы, если в большом изобилии есть живые секретари.

— А это смотря что людям друг от друга нужно. Пришла, убралась, приготовила… Лет через десять так и будет.

Виктория — «женщина изучающая». Было время, когда она занималась рок-музыкой. И уж она точно не представитель класса ученых-сухарей, сама так говорит. А еще у нее муж на 20 лет моложе, и ничего — нормально.

— Скоро у мужчин вообще будет сходить на нет такая примитивная мотивация. Ведь почему они тянутся к молодым? Чтобы самим рядом с ними чувствовать себя молодыми.

— И почему же у «мужчин примитивных» эта тяга пропадет?

— Очень просто: женщины перестанут стареть. Причем достаточно скоро, максимум лет через тридцать.

— Ну, хорошо, мы перестанем стареть и будем выходить замуж за роботов. И что же будет с нашим внутренним миром?

— А что с ним будет? Мы всегда управляли миром эмоций и в этот раз управимся. Вино, сонная трава, потом пошла в ход химия: антидепрессанты для тех, кто не хочет страдать.

— А для тех, кто хочет?

— Они пойдут послушают «Реквием» Моцарта. Сходят в театр, чтобы пощекотать себе нервы. А несчастной любовью будут управлять. Мир, в котором не будет страданий, возможен.

Данила Андреевич вклинивается в наш разговор. Он показывает видеоролик: по парку в Нью-Йорке идет робот, похожий на рекламный щит. Ему очень нужно попасть в юго-западный угол. «Помогите мне, пожалуйста», —
написано на нем. И прохожие доводят его до места.

— Видите, никто его не обидел, — радуется Данила Андреевич, стоя у монитора. — Роботы ведут себя как люди, и к ним начинают относиться как к людям.

Даниле Андреевичу 29 лет. IQ у него — 145.

— Какие вам нравятся женщины? — спрашиваю я у него.

— Для нормальных отношений — живые и полезные. Но проб­лема в том, что в современном мире большая часть женщин, которых видит мужчина, — из порнографических фильмов.

К метро я снова еду на маршрутке. Она скрипит, в ней пахнет бензином. И у меня есть полчаса, чтобы понять: никаких мужей-роботов через тридцать лет не будет.

Максим Смаль — адвокат, занимающийся бракоразводными процессами богатых людей. Богатые люди (читай: мужчины) часто разводятся после сорока. Максим знает почему.

— Мужчины разводятся со своими женами не потому, что нашли молодых, — начинает он. — Чаще это происходит оттого, что бывшие жены проходят со своими мужьями длительный путь, они знакомы с тех времен, когда он еще джинсами торговал. А теперь он — олигарх. И его сегодняшний статус предполагает, что нужно забыть тот тяжелый период.

— И жена тоже попадает в список того, о чем нужно забыть?

— Нет… Но жены слишком часто о том периоде напоминают. А он не хочет, чтобы к нему относились как к человеку, который джинсами торговал. Он — царь.

— А чувства там есть?

— Это другой вопрос. Это вообще вопрос. В период «кризиса среднего возраста» возникают различия во взглядах на жизнь, вот тогда и появляются молодые девушки.

Максим помогает конфликты разрешить полюбовно.

— Ладно, появляется молодая девушка и смотрит на него как на царя, — говорю я. — Но понятно ведь почему.

— Из-за денег? Из-за положения? Из-за его возможностей? — подхватывает мой собеседник. — И его это устраивает. Потому что современный мир диктует: мужчина — это добытчик.

— По-прежнему добытчик? — вспоминаю я об эмансипации.

— По-прежнему. Любить человека не только за его внешность и прочие романтические качества не зазорно. И жить с ним не только в шалаше, но и на Рублевке. Потому что есть дети, есть ответственность. Понимаете?

— В первом браке тоже есть дети, и ответственности побольше, потому что женщина с ним — с царем — прошла огонь, воду и… джинсы.

— А вот это уже вопрос сохранения отношений. Не было такого случая в моей практике, чтобы между мужем и женой всегда все было хорошо и вдруг появилась «она» — и человек влюбился и все бросил.

— Вы сказали: «Не зазорно любить не за внешность». Но, кажется, любовь — это вообще такое чувство, которое возникает «вопреки». Ну, например, человека спрашивают: за что ты его или ее любишь? А он не может ответить, потому что любит вопреки отсутствию и того, и этого… Вот вы, если бы были человеком бедным, носили бы дешевые часы и очки, — оглядываю я его мужские аксессуары. — Скажите, вы думаете, при прочих данных вас невозможно было бы любить?

— Не знаю… — неуверенно говорит он.

— У вас комплексы?

— Нет у меня комплексов! Может, тогда они у меня возникли бы… С одной стороны. А с другой — все равно на женщину смотрят как на мать своих детей.

Сам Максим Смаль — «мужчина разведенный». Его новой жене двадцать с небольшим.

— Я могу предположить, какая женщина нравится вам. С хорошим маникюром прежде всего.

— Ну, как минимум. Но маникюр — это не все, его можно сделать, а можно об этом забыть.

— А можно никогда его не делать, — говорю я, и он не может удержаться, косится на мои пальцы.

— Мне нравится та женщина, которая, даже если она не делает маникюр, сделав его, станет еще краше.

— А зачем ей становиться краше? Кто-то краше кого-то, а Анджелина Джоли еще краше.

— Вы все правильно говорите, — примирительно заключает он. Все-таки адвокат.

Максим Смаль защищает российских звезд от СМИ. И я нервничаю: вдруг он решит, что я перегибаю палку…

А теперь нужен противовес: «мужчине разведенному» я противопоставлю «мужчину неразведенного» и многодетного. И он мне расскажет о том, какое это счастье — пройти весь «брачный путь» с одной женой.

Все думают, Отар Кушанашвили — отрицательный персонаж российского шоу-бизнеса. А у него семеро детей. От одной жены. Мы встречаемся в кафе. Я долго плутаю, несколько раз сворачиваю не туда, трижды звоню Отару. Рассвирепев, он выбегает встречать меня на улицу в одном пиджаке.

— Феноменально! — говорит он вместо «здравствуйте».

Я опоздала — Отар только что развелся. И после моих блужданий мне сложно доказать ему, что у меня есть мозг.

— Я-то хотела представить вас многодетным папой…

— А я и есть! Я — папа. Нас в семье было пятеро. А я воспроизвел ситуацию с увеличением на две головы.

— Зачем же вы развелись?

— Потому что человек меня разлюбил.

— Она, наверное, долго терпела.

— Это легенды про то, какой я несносный, — Отар пьет виски с колой и постоянно оглядывается, ему до всего есть дело. — Самое веселое, что я видел в своей жизни, — это то, как мой младший сын смотрел на меня из колыбельки. Ему, как большинству моих детей, досталось мое лицо. Оно ужасно…

— Это отчего же?

— Я как-то с Леней Агутиным пил и спросил у Варум, пряча стакан — она против выпивки: «Ну, как ваша дочь поживает?» Она говорит: «А ты представь себе девочку с лицом Лени Агутина…» У меня три барышни с моим лицом, это не очень большое везение. Лучше б мамино было.

— Отар, а что вы ответите детям, если они спросят: «Папа, для чего мы живем?» — вообще-то я имела в виду смысл жизни, но, видимо, он понял вопрос как-то иначе.

— Думаешь, они меня об этом не спрашивают? И я отвечаю, что виноват перед мамой. Есть та сторона жизни, где я — Шон Пен, а есть — где Пен Шон. Надо семьей заниматься, а при моих взрывных свойствах… Я постоянно ездил в какие-то города, даже в те, которых нет на карте. Дети росли, я приезжал и старался все деньги до дома донести. Но когда мне сказали в зале суда, что я ничего не делал… После такого, даже если бы в любви признались, я бы все равно не остался. Я виноват перед ней, и мне это признание дается нелегко.

— Прежде всего, люблю умных женщин. — А это уже Аркадьич, друг Отара и владелец кафе, в котором мы с ним встретились. Он садится на его место. — Мужчина должен зарабатывать деньги, а женщина — делать так, чтобы ему хотелось их на нее потратить.

Аркадьичу больше сорока. На нем шарф Burberry.

— Всем хочется олигархов, — говорит он, и я понимаю: у него накипело. — Если муж богатый, женщина перестает к чему-то стремиться. Салоны, маникюры, педикюры, глянцевые журналы, «Одноклассники», подруги с повальным дебилизмом… Сама ничего не делает, а приходишь домой — «Ты где был?!»

— Взяли бы ее в долю, — говорю я.

— Женщина должна работать не для того, чтобы зарабатывать, а для того, чтобы быть за что-то ответственной.

— А если она при этом несчастна?

— А никакой любви нет, — говорит Аркадьич. — Букетно-конфетный период всегда проходит. Полгода, год — и наступает семья. Любовь придумали евреи, чтоб денег не платить.

— Может, просто у вас любви никогда не было?

— Мое мнение единственное и правильное, — сообщает мне Аркадьич. — Кругом одни шлюхи. Не потому что на дороге стоят, просто у всех женщин подсознание шлюх. Ей все равно, кто рядом — жирный, потный, противный, страшный. Главное — чтобы он счета закрывал.

— То есть вам ни одна не отказала из-за того, что у вас есть деньги? — я уже злюсь.

— Скажу честно, из тысячи только пять. Я выбираю тех женщин, которые нравятся мне. Самостоятельные, уверенные в себе, ухоженные и неглупые. Не красивые куклы на одну ночь. Такую проще купить, отдать ей двадцать тысяч рублей, чем распинаться перед ней, тратить свое время. Женщина вообще живет с двадцати до тридцати лет.

— Ну что вы говорите!

— А то и говорю, — отвечает Аркадьич. — В восемнадцать она думает, что всем нужна и завтра за ней приедет олигарх на белом роллс-ройсе. В двадцать три планка падает. После двадцати семи ей сложно выйти замуж. А после тридцати — невозможно. А мужчина, если он следит за собой и у него есть деньги… у него и в семьдесят стоит.

— А если денег нет?

— Тогда он на фиг никому не нужен.

— А зачем вам женщина, которой вы на фиг не нужны?

— Поэтому я один. Полгода назад расстался с девушкой. Ей двадцать пять. Вы ведь тоже за писаря из ЖЭКа не пойдете, потому сегодня и разговариваете со мной, с Отаром.

— Да я лучше с писарем из ЖЭКа поговорю…

— Величие людей сильных — в их отношении к слабым, — замечает Аркадьич, имея в виду свое уважительное отношение к писарям из ЖЭКа и ко мне, видимо, тоже. — Поэтому когда вы в меня влюбитесь…

— Я в вас?!

— Вот посмотрите… — обещает он.

— У меня есть мозг, — замечаю я, но это надо бы сказать Отару.

В редакции журнала Cosmopolitan витает женский дух: уютный диван, сердечки на зеркалах. Желтая обложка советует, как подобрать презерватив «для него». За компьютерами сидят девушки. Это они создают образ современной женщины, они рисуют ее представления о женском счастье, и за это их так не любит Аркадьич. По­этому мы идем к ним, туда, где вроде бы должна коваться идеология счастья как успеха, в смысле права на удовольствие и на сумочки.

— Почему мужчин раздражает то, что женщины читают Cosmo? — спрашиваю я главного редактора Елену Васильеву.

— Я уже привыкла, — грустно улыбается она. — Но все равно каждый раз немного расстраиваюсь. Недавно в гостях меня обвинили, что я чуть ли не разрушила семью: девушка читала Cosmo, и это ее испортило окончательно. Но все, что уходит в журнал, никоим образом не задевает чувства мужчин. Мне кажется, мы очень миролюбивы по отношению к ним.

Елена — не ярая феминистка. Одета неброско. Спокойная, говорит тихо, предложения строит гладко. Она — «женщина, глянец наводящая».

— Для какой женщины вы пишете?

— Если говорить официальным языком, у нас аудитория — от двадцати до тридцати пяти лет. Таргет — двадцать пять. Это — девушка, которая живет полноценной жизнью, по крайней мере пытается. Уделяет внимание и личной жизни, и карьере. В русской уживаются как минимум две ипостаси: жена в традиционном понимании и девушка, которая строит карьеру. Есть третья ипостась — это мать. Поэтому иностранцы по-прежнему сходят с ума по русским женщинам.

— А в какой ипостаси она настоящая?

— Чтобы не лукавить, не скажу, что в карьере… Если она встанет перед выбором, то, я уверена, она выберет семью.

— Елена, вот я открываю глянцевый журнал и попадаю в какой-то придуманный мир. Все девушки красиво выглядят и носят сумки Dolce&Gabbana… — я задвигаю ногой под стул свою фирменную сумку.

— Герои у нас реальные. Я согласна: журнал покупают все равно для того, чтобы немного отвлечься от повседневной жизни. Но если бы девочки не находили в нем ничего общего с той жизнью, которой они живут, если бы мы были таким воображариумом, то вряд ли они бы нас читали. Просто это продукт, направленный на потребление красивых вещей.

— А потом богатые мужчины жалуются, что женщины хотят только потреблять…

— Богатые мужчины, мне кажется, сами виноваты. Известно, что ближе к сорока у них наступает «кризис среднего возраста», они рьяно начинают менять спутниц жизни, предпочитая то, что оказывается в более красивой упаковке, а потом плачут, что те только за сумочками гоняются. Cosmo и девушки — сообщающиеся сосуды.

Выйдя из воображариума, я звоню Ирине Хакамаде — женщине, которая когда-то хотела стать президентом. Может, она мне расскажет, почему из первого сосуда во второй текут сумочки, а из второго в первый… тоже сумочки.

— Это — явление, связанное с накоплением капитала, развитием потребительской модели общества, — говорит Ирина. — Мужчины зарабатывают новые деньги и носят на себе таб­личку, на которой написано: «Я — мистер, который может купить все». И закрепляется потребительское отношение женщины к мужчине. Но это — явление краткосрочное, потому что по большей части эти женщины несчастны. А дети из таких семей, которые учатся в Оксфордах, мотаются по всему миру, — они уже не носят бриллианты с пятнадцати лет. Так называемые бобо — дети денежных родителей — носят джинсы и майки. Все будет нормально, просто сейчас мы переживаем этап варварского первобытного потребления.

Мы сидим в японском ресторане. На нас все глазеют. Вернее, на Ирину. Потом подходят к ней и просят автограф.

— Дети для счастья обязательны? — спрашиваю я ее.

— Да. Не может женщина быть нормальной, если она не испытала материнства. Она не будет реализована до конца, если не попробует все, что в ней заложено как природой, так и цивилизацией. Цивилизацией в ней заложено стремление к карьерному успеху, а природой — инстинкт быть матерью.

Хакамада — «женщина-слониха». Выглядит она так же, как в телевизоре, но у нее в душе живут большие голубые слоны с во-о-от такими ушами.

— Вы были бы счастливы, если бы стали президентом?

— Ну, знаете, это сослагательное наклонение… Я же не стала. Я мечтала, сделала все, что возможно. Не получилось. Значит, будем двигаться другим путем. Мастер-классы, телепрограммы — это тоже все туда, туда. Я вам даю опыт, как быть свободным и счастливым. Не загнанным в угол революционером, а счастливым. Бороться за свое человеческое достоинство, не превращаться в дерьмо, которое ради денег продает душу: заработает много и, оказывается, уже не получает от жизни удовольствия. Знаете, как это бывает: хотел поймать рыбу, заработал на яхту, а ничего ловить уже не хочется.

Алиса — почти из страны чудес. Она — та самая бобо. Ей двадцать, она живет на Рублевке, училась в Лондоне, свободно говорит на трех европейских языках. У нее есть все. Сейчас холодно, и она ходит в свитере и джинсах. Мне очень интересно, как она расшифрует слово «счастье».

— Конечно, хорошо бы, если бы все было вместе — и муж, и дети, и карьера, — начинает Алиса, и мысленно я возвращаюсь к тете Вале. — Но если не складываются отношения с мужчиной или карьера не самая блестящая, то, если у тебя есть дети, ты уже счастливый человек.

Сегодня я крашу волосы — в бордовый цвет, почти как у трансгуманистки Виктории. Сначала пью чай на кухне у стилиста Сергея. Я не знаю, какой он ориентации, да мне и все равно.

Сергей тоже много знает про женщин. Почти все. Они, сидя под его ножницами, каждый день просят у него совета. Сергей просто раскладывает все по полочкам, а потом спрашивает: «А сама-то ты как думаешь?» Но «она» обычно думает совсем не то, на что пытается намекнуть Сергей. Русская женщина — жалостливая, заботливая. Вот поэтому Сергей советов не дает и во время всех этих разговоров о личном словно ходит по минному полю.

Приходит еще одна клиентка, Ксюша, и с порога начинает тараторить.

— На прошлой неделе убегала на работу, опаздывала, прихожу — нашкодничал, — это она про собаку. — Потом смотрю фильм «Один дома», там мать подходит к мальчику: «Малыш, извини, ради бога, но мне надо уйти». А я думаю: может, мне со своим тоже поговорить? Не ржи, говорю же, не ржи! — машет она на Сергея. — Собаки очень на детей смахивают.

Ксюша высокая, в длинной юбке. Ей больше тридцати. Она живет у старушки, за которой ухаживает. У нее нет детей, пока нет, и она завела щенка, чтобы было о ком заботиться. Она — «женщина заботящаяся».

— Недавно читала книжку, там про резервуары любви написано. — Ксюша не умеет молчать. — Они заполняются в разные периоды жизни, и если заполнены, то человек счастлив. Первый резервуар — это любовь к богу, второй — любовь родителей. А вот от тридцати двух до сорока резервуар должен быть обязательно заполнен кем-то беспомощным, за кого человек будет отвечать. Это — дети, старики, животные…

У Ксюши есть старушка и собачка.

С покрашенными волосами я сижу в Театре.doc. Девушка на маленькой сцене передо мной одета в комбинацию и полосатые гольфы. Она снимает гольфы, наматывает их на голову и смотрит мне в глаза. Она говорит, говорит, говорит. Про небо, про грязные простыни, про панталоны, про мужа, который ходит налево. И это смешно. А потом уже не смешно — когда про умершего ребенка, про тридцать шесть лет и снова про грязные простыни. И она постоянно спрашивает: «Приколю ли я белую розу или алую мне приколоть?» А в самом конце произносит: «Да я хочу да…» И еще громче повторяет: «Да я хочу да!»

Это — Молли Блум из «Улисса» Джойса. Почти сто лет назад ее скандальный монолог стал манифестом эмансипации.

Через неделю мы встречаемся в кафе. Передо мной Ольга Прихудайлова, актриса, исполнившая монолог Молли Блум.

— У женщин появилась свобода выбора, мы можем выбирать, быть нам эмансипированными или не быть, — говорит Ольга. — Или просто быть…

Я собираю в одну «колоду» всех героинь моей истории — тетю Валю, девушку в шубке, Хакамаду, Алису, Елену, Ксюшу, Ольгу-Молли, — тасую их… Они такие разные. И какую карту ни вытяни, все они счастливы или делают вид… И почему-то мне кажется, возьми кого-нибудь из них и верни в начало пути — они бы прошли ровно тот же самый: минный, заполненный работой, жалостью, заботой, успехом. И путь этот — их личный выбор. Они сами решили, как им быть.

В финале спектакля Молли произносит фразу: «Я люблю это небо внутри себя». У многих знакомых Ольги эти слова теперь висят заглавной цитатой в блогах.

Фото: Gilles Peress/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru; РИА НОВОСТИ; Bridgeman Art Library/Fotobank; ИТАР-ТАСС; SSPL/EAST NEWS; ИТАР-ТАСС; Александр Гринберг/Фотосоюз; Getty Images/Fotobank; Киноконцерн «Мосфильм»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
z\gvazdb zdhsyj 28 марта 2011
Аксессуары для женщин - http://akseccuarios.ru
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение