--

Смерть президента

За что погиб Лех Качиньский

10 апреля самолет польского президента Леха Качиньского, летевшего в Катынь, разбился при заходе на посадку. На борту находились 96 человек: 88 пассажиров и 8 членов экипажа. Не выжил никто. Погибли сам президент, его супруга и десятки высокопоставленных чиновников и знаковых для Польши фигур. Что же на самом деле случилось под Смоленском? И как эта катастрофа отразится на российско-польских отношениях?

14 апреля 2010, №14 (142)
размер текста: aaa

Польский пожарник Анджей 10-го числа был в Катыни: где-то здесь лежит двоюродный брат его отца.

— Я стоял на дороге, здесь, и ждал президента. Он задерживался примерно на полчаса. И подходит фоторепортер: «Катастрофа, разбился самолет». Я ему не поверил: «Шутишь або што? Дурак! Сумасшедший!»

— Молодой человек, может, вы в курсе? Говорят, теперь в мобильном телефоне можно почитать последние известия. Это правда? — обратился пожилой человек к нашему корреспонденту в варшавской маршрутке. Прошло около 40 минут с момента появления первой информации о катастрофе.

Практически сразу же как стало известно, что президент и его супруга погибли, ко дворцу на улице Краковське пшэдмесьце пошли люди. Со свечами, с цветами. Сначала их были сотни, потом тысячи, потом десятки тысяч.

Полиция вынуждена была регулировать движение пешеходных потоков, чтобы каждый мог поставить свечу и возложить цветы у стен здания, где уже пятый год жили Лех и Мария
Качиньские.

Самолет президента Польши упал на окраине Смоленска. На его пути был небольшой жилой квартал, гаражи, завод объединения «ЗиЛ», шоссе, автоцентр. Все это он миновал, но зацепился за деревья. Расщепленный ствол крепкой березы, срезанные верхушки — здесь он оставил часть крыла. Но не упал сразу, прошел низко над дорогой и рухнул в лесополосу, совсем немного не дотянув до аэродрома. Если бы не деревья, он бы проехал на брюхе…

— Крылья оторвались, фюзеляж разлетелся на куски, — говорит эмчеэсник на месте катастрофы. — Люди погибли от удара.

Недалеко от аэродрома маленькая мастерская. Самолет упал в нескольких сотнях мет­ров от нее. В тот день хозяин мастерской Вячеслав Старовойтов, как обычно, ремонтировал машины.

— Послышался шум винтов самолета. Мы тут стояли, курили. Туман был такой, что от гаража вот эти кусты едва просматривались. Было три хлопка один за другим с разницей буквально в секунды. Наверное, первый был, когда он с той стороны за дерево цепанулся, второй — когда здесь начал срывать, и третий — когда уже упал на землю.

— Вы поняли, что произошло?

— Нет, мы не поняли. Но нас смутило, что нет шума двигателей самолета. Но товарищ, который у нас чинился, он верто­летчик, он говорит: «Похоже на взрыв самолета». И через
несколько секунд — вой сирен, и по этой дороге проезжает пожарка в сопровождении двух машин дипкорпуса. Не проехали, вернулись. Приехала «скорая», и один парень наш пошел показать дорогу, а врач осталась — ей позвонили по телефону, она положила трубку и говорит: «Оказывать помощь уже некому».

Найденные на месте катастрофы «черные ящики» оказались в хорошем состоянии. Их показания не оставили места версиям и подозрениям: самолет был исправен, диспетчеры предлагали уйти на аэродромы Минска или Москвы, но экипаж принял решение садиться в условиях сильного тумана и начал слишком резко снижаться. Радиообмен зафиксировал: «Командир, вертикальная — семь метров, велика вертикальная, не снижайся!» Лет­чики-профессионалы практически единодушно комментируют: ошибка пилота очевидна.

Сразу после аварии, тем не менее, начались разговоры о качестве военного аэродрома, возле которого рухнул самолет.

— Единственно, взлетная полоса — огней не было, не разрешили посадку, — делится своей версией молодой рабочий Александр.

— Может, вы не заметили?

— Нет-нет. Они, наверное, сориентировались на КИА-центр, на его огни.

Однако хорошо известно, что меньше чем за час до крушения на том же аэродроме приземлился самолет с журналистами, а несколькими днями ранее — премьер-министры Дональд Туск и Владимир Путин. И сразу после аварии здесь же сели официальные делегации.

Подполковник запаса Александр Школьников шесть лет взлетал с этого аэродрома на своем Миг-23:

— Нет, аэродром не сложный, но в тумане все сложно. Командир экипажа сам принимает решение. Как летчику, мне тяжело об этом говорить, но, видимо, командир совершил ошибку. Заход на посадку — это вообще самый сложный элемент полета. Я на этом аэро­дроме летал двадцать лет назад. В мое время все работало. Тем более к  прилету Путина все проверили, все должно было работать.

В воскресенье на место аварии приезжают дорожные строители. «Ярцевское, Краснинское ДРСУ, “Автодор”!» — командует мужчина в костюме рабочими в старых спецовках. Их вызвали, чтобы насыпать дорогу к обломкам самолета. Через несколько часов дорога готова, у оцепления стоит гранитный камень, к нему возлагают цветы — людей пускают небольшими группами и выводят через десять минут. Люди оставляют цветы и у дороги, у сломанных деревьев. Супруги Федоровы шли этой дорогой на дачу за 15 минут до трагедии.

— Туман рассеялся буквально через час! — сокрушаются они.

Над их головами на старых де­ревянных столбах три жестянки с лампочками — это и есть сигнальные огни.

Ночью мы обходим место падения самолета со стороны проселочной дороги. Второе кольцо оцепления на ночь снято, у ОМОНа закончился рабочий день. Поэтому можно подойти ближе. Если идти от дороги, сначала лежит хвост, потом развернутая к нему кабина, потом кусок фюзеляжа. Еще дальше шасси на груде обломков. Почему летчики решили сажать самолет в таких сложных условиях? Мог ли президент
Качиньский потребовать от командира самолета приземлиться здесь, чтобы не опоздать к началу церемонии?

Такой случай уже был во время вооруженного конфликта в Южной Осетии в 2008 году: летчик не подчинился требованию Леха Качиньского приземлиться в Тбилиси и ушел на запасной аэродром в Азербайджане. После этого летчика уволили. Нет, спорит журналист польской «Газета выборча», его представили к награде. На самом деле имело место и то и другое: Качиньский уволил, а министр обороны правительства Дональда Туска наградил.

— Я не думаю, чтобы Качиньский вмешивался, — считает польский журналист. — Он не является идиотом.

Можно ли сказать, что Лех Качиньский был всенародным любимцем? Нет. В сентябре 2008 года, то есть примерно на середине его президентского срока, негативно работу Качиньского оценивали 60% поляков, противоположного мнения придерживались менее одной трети жителей страны.

В 2005 году за несколько недель до дня голосования в предвыборной гонке лидировал нынешний премьер Дональд Туск — более элегантный, европейский, раскованный. Однако выборы выиг­рал, хотя и с небольшим преимуществом, все же Лех Качиньский. Он победил во многом благодаря тому, что один из симпатизировавших ему депутатов парламента — Яцек Курский (член партии «Право и справедливость», которую создали братья-близнецы Ярослав и Лех Качиньские) — распространил информацию о том, что дед Туска служил в вермахте. На поверку оказалось, что деда как жителя бывших прусских территорий силой забрали в немецкую армию, из которой он вскоре убежал и до конца войны сражался уже против гитлеровцев. Но опровержение уже не помогло — выиграл Лех Качиньский.

И в этом визите в Катынь, который закончился для польского президента гибелью, был элемент политического соперничества. Визит Дональда Туска и его совместное с Владимиром Путиным примирительное заявление по поводу 70-летия трагедии в Катыни воспринимались в Польше больше как протокольное мероприятие, дипломатический официоз. В нем было больше политики «движения вперед», к которому призывал российский премьер, чем признания «геноцида польского народа», о чем твердили сторонники польского президента.

Лех Качиньский рассматривал возможность присоединиться к Туску и Путину 7 апреля, но это было бы очевидной протокольной несуразицей — один президент между двумя премьерами, да и политика примирения ему была явно неблизка.

В этой ситуации мероприятия, на которые летел Качиньский, рассматривались в Польше как безусловно более важные, но не в плане российско-польских отношений, а с точки зрения польского общества и исторической памяти. В них должны были принять участие родственники погибших — почти все, к счастью, поехали поездом. Поэтому в самолете оказались и многие политические противники Качиньского. Все общественники в этой ситуации ориентировались именно на президента и неофициальные мероприятия, вот почему в самолете было так много представителей польской элиты.

Этот факт позволил секретарю Национального авиационного совета Польши Томашу Хипки заявить, что в Польше не сделали необходимых выводов из катастрофы военно-транспортного самолета Casa-295М, которая произошла 23 января 2008 года. Тогда погибло руководство ВВС. Делегация, по иронии судьбы, летела на конференцию по безопасности полетов. Самолет разбился в Западно-По­морском воеводстве Польши, недалеко от города Щецин, при похожих обстоятельствах — над лесом, не дотянув 800 метров до полосы.

Как будет выглядеть польская политика без Качиньского? Наверняка не лучше прежнего. Смерть нынешнего президента, который так и не успел объявить о том, что будет баллотироваться на второй срок — он планировал это сделать в мае — оставляет оппозицию без реального конкурента для Бронислава Коморовского, кандидата правящей партии «Гражданская платформа», спикера сейма (нижней палаты польского парламента), который согласно Конституции Польши исполняет теперь обязанности президента страны.

Ситуация осложняется еще и тем, что вместе с Качиньским в самолете погиб другой конкурент Коморовского — ну, и самого Качиньского, — нынешний вице-спикер сейма Ежи Шмайдзиньский, кандидат на пост президента от левых сил.

Трагически погибла также Гражина Гэнсицка — лидер парламентской фракции партии «Право и справедливость», которую называли кандидатом номер два: она должна была баллотироваться на пост президента в случае, если откажется Лех Качиньский.

Сегодня можно допустить, что «Гражданская платформа», которая остается самой популярной в стране партией, возьмет, как говорится, все: к парламентскому большинству (вместе с коалиционной Народной партией), посту премьера (лидер партии — Дональд Туск) добавится еще и пост президента.

Сторонники Качиньского бьют тревогу, пугая авторитаризмом. Но возможно, они и сгущают краски. Ведь в польской политике остается брат-близнец погибшего президента Ярослав.

Ярослав Качиньский в день катастрофы прилетел в Смоленск.

Люди в черных пальто ступают на черный пол гостиницы «Россия». Они говорят по-польски. У них грязь на сапогах: они только что были на месте катастрофы. Ярослав Качиньский, так похожий на брата, что его нельзя не узнать, рядом с портретом с траурной лентой и в окружении черных пальто, может быть, впервые выглядит беззащитным.

Польский консул в резиновых сапогах, подошвы в грязи:

— Извините, я не могу говорить.

— Вы были на месте катастрофы?

— Лучше не говорить…

В гостиницах Смоленска ждали родственников погибших, там дежурили студенты Смоленской медакадемии — они говорят по-польски. Они повесили объявления на польском: телефоны горячей линии, помощь психолога, столовая. Сотрудники мигра­ционной службы были готовы оформлять визы сразу на 150 человек. Вместо цен на стойке администрации объявление: «С граждан Польской Республики деньги за проживание за одни сутки не взимаются». Так решило руководство гостиницы.

Военный аэродром Смоленск-Северный. Флаги приспущены. На летном поле два темных квад­рата, асфальт положили только вчера: на одном стоят журналисты, на другом — постамент для гроба, там будут прощаться с президентом Польши.

— Мы узнали одними из первых от одного милиционера — все произошло на его глазах, сели в машину вшестером с каме­рами и помчались сюда, — рассказывает корреспондент «Речи Посполитой» Юстина Прус. Проехали прямо на летное поле, до оцепления, там нас ругали, а мы объясняли… Но Дмитрий Анатольевич и Владимир Владимирович очень достойно поступили…

— Они должны были.

— Но все равно они сделали намного больше, чем могли бы… Нет никакого протокола, что делать, когда погибает глава государства, как надо поступать, кого приглашать. Таких случаев действительно никогда не было. Но они все сделали очень достойно.

В это время самолет с надписью «Россия» на борту касается взлетной полосы.

— Это тот, кого мы ждем? — спрашивает Юстина, и военный оркестр выводит первые протяжные и заунывные звуки.

Российские солдаты выстраиваются вдоль взлетной полосы. Польские солдаты занимают две линии по сторонам постамента. С четвертой стороны подходит делегация: во главе Владимир Путин и посол Польши в России Ежи Бар — он тоже был в списках пассажиров Ту-154, и поначалу его даже объявили погибшим.

После церемонии мы успеваем задать господину послу только один вопрос:

— Как эта трагедия отразится на отношениях России и Польши?

— Она может отразиться только в том смысле, что поляки будут ближе русским, русские — ближе полякам. Потому что почувствовали солидарность.

Гроб с телом президента, покрытый польским флагом, выносят из катафалка и устанав­ливают на постамент. Звучат гимны Польши и России. Путин и Бар возлагают цветы. Польские журналисты плачут.

Одинокий польский трубач у трапа выводит мелодию. Она звучит всегда, когда поляки прощаются с погибшими солдатами. Польские журналисты переводят на русский слова: «Спи, солдат, в темной могиле. Пусть Польша приснится тебе…»

Фото: REUTERS (3); AP (2); EPA (5); AFP/EAST NEWS (2); Donat Brykczynski/REPORTER/EAST NEWS; REUTERS

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение