--

Бунт сытых

Почему Ливия восстала против нефтяного благополучия

Это очень странное государство, и в нем идет очень странная война. Здесь у всех все есть: хлеб насущный, уверенность в завтрашнем дне и даже национальная гордость. Здесь низы хотят, верхи могут, и все равно чуть было не произошла революция. Гражданская война в Ливии учит человечество тому, что народам нужно не столько благополучие, сколько ощущение себя в истории. А если его отнять, люди начинают совершать иррациональные поступки, идут на любые потери ради вещей, которые нельзя потрогать или съесть. Корреспондент «РР» побывал в Триполи и вернулся оттуда счастливым человеком.

Андрей Молодых
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

14 апреля 2011, №14 (192)
размер текста: aaa

Руки не из того места

Мужика в трениках на границе между Тунисом и Ливией зовут Дова. Его знают журналисты всего мира, он почти знаменитость. Дова занимается информационным отловом: вежливо изымает паспорта у представителей медиа и усаживает их распивать бесконечные чаи перед телевизором в ожидании спецавтобуса из Триполи.

На экране толпа детей с портретами «брата-лидера». Они, как загипнотизированные, скандируют: «Алла! Муаммар! Либия! Бас!»

— Это значит, что все, что нам нужно, — Аллах, Муаммар и Ливия — у нас уже есть, — переводит Дова короткое слово «бас».

За окном в сторону Туниса проносятся несколько пикапов. Машины набиты темнокожими гастарбайтерами, как мешки картошкой.

— Народ-то бежит, — киваю в сторону пикапов.

— Да какой это народ? — отмахивается Дова. — Нелегалы. Контроль документов усилился, вот и уезжают, пока армия разбирается с повстанцами.

— И скоро разберется?

— Конечно. Если бы не НАТО, то в стране бы уже давно порядок был.

Расстояние до Триполи — около двухсот километров. Но правильнее вести счет в блокпостах: именно от прохождения постов зависит скорость передвижения по местному шоссе. Мы почти не теряем времени — транспортировка журналистов здесь поставлена на конвейер: главное — чтобы рядом был человек с нужным бейджем. Кстати, наш человек за своим бейджем недосмотрел — его просто сдуло ветром в окно. Пришлось останавливать автобус посреди потока машин, разворачиваться и ехать навстречу движению искать бейджик. Самое невероятное — что пропажа нашлась. Добро пожаловать в Великую Джамахирию!

Проезжаем городок, который пару недель был под контролем повстанцев. У очередного блокпоста валяется несколько сгоревших машин. На стенах следы пуль, кое-где разбиты витрины. Руин и тотальной разрухи нет. Кажется, что по городу прошла толпа футбольных фанатов. Впрочем, разница есть: ливийские «фанаты» прошли с гранатометами.

От бензоколонок метров на двести тянутся очереди автомобилей. Транспорт стоит в три ряда на проезжей части. Чтобы объехать толчею, приходится вылетать на встречную полосу. Официальные власти во всем винят повстанцев: эти негодяи перекрывают дорогу бензовозам и лишают мирных граждан горючего.

Есть и другая версия: бензин просто некому производить. Сырья полно, а что с ним делать, знают далеко не все. Основная рабочая сила Ливии — приезжие из Египта, Туниса и других соседних государств, но с началом боевых действий эта сила собрала вещи в тюки и эвакуировалась подальше от местных разборок. Страна осталась без рук. Теперь ливийцам приходится спешно самим осваивать «пыльные» профессии.

Строители, мусорщики, дворники, пекари — нужны все, и никого нет. Чтобы более или менее перевести ситуацию на язык российских реалий, достаточно просто представить себе Москву без таджиков. А чтобы представить Москву без таджиков, лучше побывать здесь — очень поучительное зрелище.

Другая проблема — хлеб. До гражданской войны его выпекали исключительно египтяне. Ливийцы не пачкали руки в муке, а просто приходили с утра за румяными булочками. И как только египтяне исчезли, в булочных сразу же появились очереди: зерна в стране навалом, а людей, которые понимают, что это такое, нет.

В местных газетах грозди объявлений о наборе ливийцев на обучение пекарному делу. Инициатива, естест­венно, исходит от государства. Правительство, кажется, осознало, что самое страшное оружие против ливий­ского народа — это сам ливийский народ, у которого за десятилетия нефтяного благополучия руки стали расти из задницы. Власть нисколько не боится, что население поддержит демократические требования повстанцев: каддафианский тип личности, к которому относится большинство населяющих Триполи и окрестности, вообще с трудом понимает, что такое демократия, и никакой потребности в ней не испытывает. Но правительство очень боится хлебных, бензиновых и прочих бунтов насущных.

По той же причине цены в стране искусственно регулируются. О том, насколько это дорогое удовольствие, можно судить по странным купюрам, размером напоминающим простыни: это — динары старого образца, вышедшие из обращения всего несколько лет назад, которые теперь пришлось вернуть в обиход. Так валютный резерв вступил в бой за Каддафи.
 

Миа-миа

Салим — человек с советским прошлым. Он учился в городе Баку, выпускник Каспийского военно-морского училища. Сейчас работает в главном правительственном пресс-центре по внешним связям, который базируется в отеле «Риксор». Салим с удовольствием вспоминает азербайджанский интернационал, сердечность застойных бабушек и объясняет, почему Франция активно поддерживает повстанцев:

— Саркози не гражданин своей страны. Он — сионист.

— Как же не гражданин?! Он же президент.

— Душой и сердцем не гражданин. Саркози — человек без роду и племени. Он везде чужой и действует как чужой. Только такой человек может без стыда вмешиваться в семейную ссору, — под ссорой Салим подразумевает войну в Ливии. — Вот Путин — гражданин. Его слова о крестовом походе сразу же изменили соотношение сил в информационной войне.

Россия в Триполи — миа-миа. Это значит «очень хорошо». Путин тоже миа-миа. И Каддафи миа-миа, и Ливия миа-миа, в общем, все, что политкорректно, — то и миа-миа. Популярность России на западе страны растет пропорционально ненависти к ней на востоке. Те, кто у нас еще пытается определиться с выбором, могут расслабиться: стороны уже сами нас выбрали. Как обычно.

В отношении журналистов правительство Каддафи отрабатывает свою излюбленную стратегию наемного труда: все иностранные репортеры — гастарбайтеры, которые используются в информационной войне против НАТО, и неважно, какую страну они представляют. Делается это просто: журналисты могут поселиться только в двух отелях — «Риксор» и «Коринтия». Отели для посещения извне закрыты. Самостоятельно покидать дворцы прессы никто не может — только на специальных автобусах и с сопровож­дением. Все пресс-конференции и официальные заявления происходят в «Риксоре» — местной золотой клетке. Это не метафора: территория отеля плавно перетекает в городской зоопарк. В назначенное время журналистов из «Коринтии» подвозят в «Риксор», где очередной представитель ливийской власти сообщает только то, что стратегически необходимо. Результат труда медиагастарбайтеров тщательно отслеживается, мировое информационное поле мониторит специальная команда. Свобода в оценках событий, конечно, возможна, но репортеры, которые переходят границу дозволенного, на следующий же день депортируются.

С одной стороны, такая организация информационной войны восхищает. Не секрет, что основная часть иностранной прессы настроена враждебно по отношению к режиму, но официальные власти используют все эти каналы коммуникации в своих интересах. С другой стороны, ситуация изначально пробуждает азарт поиска инакомыслия, попыток побега и подготовки восстания.

Украинский врач Олег работает в ожоговом центре Триполи. Живет здесь уже девять лет с женой, маленькой дочкой и рыжим котом. Чувствует себя в столице Джамахирии как дома, свободно говорит по-арабски и дружит с соседом-таксистом. От эвакуации на десантном корабле «Константин Ольшанский», который Украина выслала в Ливию за своими гражданами, отказался. Похоже, он всем доволен и вполне мог бы прославить Каддафи для русскоязычной прессы. Но в списки персон миа-миа он почему-то не попал, а значит, заходить к нему домой журналисту категорически запрещено.

На реализацию плана нашего побега к Олегу ушло около часа. Все очень просто, главное — обнаглеть. Сначала идешь на автовокзал пополнять баланс на телефоне. Потом теряешься в толпе. И наконец прыгаешь в такси. Минут через пять начинает звонить телефон. Трубка о чем-то строго говорит по-арабски. В ответ бекаю, мекаю, сбрасываю вызов — ну, мало ли кто ошибся.

Доезжаю до назначенного места. Олег уже ждет:

— Не оборачивайся, тебя пасут.

Я, естественно, сразу же оборачиваюсь. За мной идет парень в желтой майке. Конспирация накрылась.

Идем по подъезду. Кругом мусор.

— У нас обычно чисто, — объясняет Олег. — Это сейчас все дворники разбежались и убирать некому.

Дом чем-то напоминает наши общежития после хорошего ремонта. Такие же длинные коридоры, утыканные дверями. Внутри квартира похожа на хрущевку. Сажусь в кресло — звонит телефон. Трубка снова что-то толкует мне по-арабски, еще на полтона выше. Даю отбой. Но все повторяется снова. И так несколько раз.

— Ну что ж, похоже, тебе надо в гостиницу возвращаться, — улыбается Олег.

Вот и поговорили.
 

Мы с Мухтаром

Сотни детей прыгают с портретами Каддафи и признаются ему в любви. Мир должен увидеть, чего хочет будущее Джамахирии. А оно, как следует из местной кричалки, больше ничего не хочет, все уже есть. Этот ритм настолько въедается детям в голову, что они в любом месте при появлении иностранцев начинают скакать и скандировать: «Алла! Муаммар! Либия! Бас!»

Больше всего сочувствуешь малышам. Ребятишки из начальной школы ростом меньше портретов, которые они держат. За ними зорко присматривают воспитательницы. Любая попытка поговорить с маленькими почитателями «брата-лидера» пресекается. Впрочем, ребятам в целом эта вакханалия нравится: можно пошуметь, попрыгать, постучать на барабанах. К тому же внимание со стороны фотографов и операторов — штука приятная.

На одну из машин ставят упаковку дармовой воды — награда за верность. Пацаны набрасываются на нее, начинается потасовка. Когда они не скандируют лозунги, то вполне похожи на нормальных. Только сейчас им редко разрешают молчать.

— Эй, — тянет меня за руку мальчик с иконой лидера. — Фото ми!

— Да не хочу я тебя фотографировать.

— Фото! — Похоже, тут существует система бонусов за общение с журналистами.

Не только дети поддерживают Муаммара. Уличные коты тоже за него. По улицам туда-сюда снуют упитанные зверюги с зелеными ленточками на шее. Еще пару недель идеологической обработки — и они заговорят. По крайней мере, «Муаммар» звучит вполне по-кошачьи.

Подобные уличные экскурсии — один из редких способов поговорить с местным населением. Те, которые разговаривают, обычно ограничиваются восхищением «братом» и страной. Диссиденты попадаются, но молчат. Разговор с такими людьми происходит с помощью мимики и жестов.

— Недовольных в Триполи достаточно много. Процентов двадцать населения, — делится наблюдениями Кирилл. Он работает в нефтяной сфере на ливийскую компанию. — Но это очень странные недовольные. У них все хорошо, им просто смертельно надоело жить в атмосфере стабильного благополучия. С точки зрения русского человека, они просто зажрались. Я, конечно, сочувствую тому, что здесь идет гражданская война, но такая встряска для них полезна. Им давно было пора поднять задницы и начать что-то делать. Само правительство наконец обнаружило ряд проб­лем, на которые предпочитало закрывать глаза. Собст­венно, если бы не НАТО, все бы получили то, в чем нуждались: Каддафи — встряску, недовольные помельче — дозу адреналина, недовольные покрупнее — кусок пирога.

Вместо нефтяного оборудования у Кирилла на экране ноутбука открыты закладки с изображением ГАЗ-2330, он же «Тигр», российский многоцелевой внедорожник. «Многоцелевой» — значит военный.

— Это пойдет дополнением к трубопроводу?

— Если наши не задерут цены, то возможно. У китайцев тоже неплохие шансы тут подработать на военных поставках.

По словам Кирилла, война началась из-за банальной коррупции. Основная кормушка здесь — государственные дотации. Хорошо живется тем, кто принимает участие в распределении средств. Поскольку любое дело здесь носит клановый характер, то существует большинство семей, которым очень хорошо, и меньшинство, которым просто хорошо. А самое главное — что нет никаких институтов, позволяющих изменить ситуацию.

Город Бенгази всегда был гнездом вольнодумцев, культурной столицей, чем-то вроде Питера, косо глядящего на Москву. Здесь даже вместо Муаммара другой вождь — Омар Мухтар, борец за освобождение Ливии от итальянских колонистов. В наших категориях их можно назвать западниками. Люди с хорошим образованием, полученным в Европе за государственный счет, и умными мыслями в голове, но без каких-либо шансов пробиться в элиту. Это конфликт между заботливым отцом и обеспеченными детьми, которым хочется действовать самим, а не жить на дотации папаши.

Бунт специально готовился под 18 февраля — этот день отмечается в Бенгази как день памяти погибших у посольства Италии. В 2005 году во время разбушевавшейся антикарикатурной демонстрации Каддафи, обеспечивая безопасность итальянцев, приказал открыть огонь по своим. В феврале 2011-го история повторилась: на этот раз при обстреле демонстрации погибли, по разным данным, от нескольких десятков до двухсот человек. Впрочем, кто именно стрелял, непонятно: одни счи­тают, что правительственные службы, другие уверены, что специально обученные повстанцы — дабы разжечь ненависть к Каддафи. Факт в том, что к очередной годовщине Бенгази готовился тщательнее обычного при поддержке мелких радикальных группировок. Сейчас эти группировки в пресс-центре пытаются выдать за «Аль-Каиду». Никто в это не верит, но задача простая: закрепить в сознании людей, что НАТО взялось поддерживать врага номер один всего цивилизованного мира.

Бенгазийский реванш морально готовила местная интеллигенция, люди, которые искренне считают, что демократизация Ливии необходима. Но в первые же дни смуты они оказались не у дел, на смену идеалистам пришла озверевшая толпа — ролики с улиц Бенгази, которые мне удалось посмотреть, даже пересказывать бесчеловечно. Сего­дня повстанцы — это представители местных радикальных исламских группировок, уголовники, освобожденные из тюрем, немного военных, которые перешли на сторону мятежников, и подростки, которым хочется поиграть в войнушку. Последних много как среди повстанцев, так и в молодой гвардии Каддафи. Молодежь в стране такая же невостребованная прослойка, как и интеллигенция. По традиции здесь принято подчиняться старшим, все интересные места удерживают люди в возрасте. Молодым просто нечего делать, поэтому они ухватились за возможность повоевать — неважно, на чьей стороне.

— Муаммар, конечно, немного дал маху, — загадочный неф­тяник Кирилл сворачивает окошки с «Тиграми». — Он решил, что если всем хорошо, то стабильность будет вечной. А человек так устроен, что время от времени ему все-таки нужны перемены или хотя бы их имитация. В общем, можно было бы обойтись без второй части «Безумного Макса».

— Победит-то кто?

— По всем предпосылкам должен Каддафи. Но тут уже иншалла. Загадывать сложно. Понятно, что натовцы влезли не в свое дело, но когда они это признают, пока неизвестно.
 

Человек и пуля

В пресс-центре проклятой гостиницы «Риксор» ошибочный огонь самолетов НАТО по повстанцам комментируют как изменение концепции альянса и начало спец­операции по разборке с террористами. Якобы там, в небе, никто и не собирался все время поддерживать ребелов, просто ждали удобного момента для уничтожения ключевых фигур.

Слово «ничего» у журналистов в Триполи самое по­пулярное. Что нового сказали на пресс-конференции? Ничего. Что было в городе? Ничего. Что-нибудь вообще произошло? Ничего.

Несмотря на регулярные побеги, через неделю жизни в этой золотой клетке я начинаю понимать ливийских недовольных, которые в такой клетке живут уже сорок лет. Вечерами в Триполи слышна стрельба из автоматов. Говорят, что местные так выражают свою признательность Каддафи. Скорее всего, так оно и есть, но даже если там стреляют друг в друга, мне уже все равно, мне хочется туда, потому что здесь невыносимо, потому что там что-то происходит, а здесь одно большое НИЧЕГО. Однажды вечером рядом с отелем забубнила зенитка: натовские самолеты полетели бомбить военные объекты. Если бы не этот бубнеж, никто бы и не услышал, что кто-то куда-то летит. Иногда кажется, что никакой войны вообще нет, но она продолжается каждую минуту.

Испанская журналистка Роза — очень везучая дев­чонка, она попала в автобус в Мисрату. В последний момент кто-то одолжил ей бронежилет, через который она перекинула свою сумочку. И вот Роза на линии фронта разговаривает с местным командиром. Он должен убедить журналистов в том, что Мисрата под контролем сил Каддафи.

— Если город под контролем и боев здесь нет, покажите госпиталь, посмотрим, есть ли там раненые. — Роза предлагает командиру перейти всего лишь на другую сторону дороги.

— Конечно, пойдемте.

Командир переходит дорогу. Раздается выстрел. Он поворачивается к Розе и приглашает ее идти за ним.

— Это рикошет от выстрела кого-то из наших. Здесь без­опасно.

Еще выстрел. Командир вытирает со лба струйку крови и предлагает Розе все-таки вернуться. Третий выстрел попадает Розе в спину. Возможно, она вообще самая везучая девчонка в мире — ее спасает бронежилет.

— Похоже, мне пора уезжать домой. — На следующий день она разглядывает ремешок своей сумки, в нем дыра.

Роза старается быть спокойной и продолжает улыбаться, только сегодня она улыбается немного по-другому — как человек, в которого вчера попала пуля. Иначе и не скажешь.

Никто не знает, когда война закончится. На улице Джараба в Триполи строится новая мечеть. Один из местных прорицателей сказал, что Каддафи уйдет тогда, когда мечеть будет готова. Но она еще полностью в лесах. 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Google maxim.lity@gmail.com 27 апреля 2011
Хороший материал, правда ждал чуть больше аналитики.
незванов андрей 24 апреля 2011
Спасибо! Очень интересно...Нечасто встретишь хороший материал
Сауронович Саурон 16 апреля 2011
Спасибо за отличный репортаж! Правда так и не понял что же так осчастливило автора
Google gothy@mail.ru 19 апреля 2011
Сауронович Саурон: Счастлив от того, что вернулся
Николаев Владимир 14 апреля 2011
Наконец-то я нашел статью изнутри Ливии. Очень глубоко и точными мазками описана философия и психология социума сегодняшней Ливии,но главное - без пристрастия к одной из противоборствующих сторон. Спасибо за статью. Вы не зря ездили в Триполи!!!
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение