--

Никудаблин. Окончание

Все, что мы писали до сих пор, было неправдой. Никакой красоты до сих пор не было

Никакого ирландского духа мы еще всерьез не нюхали. Да и велопробег еще толком не начинался – так, какие-то жалкие 200 километров. Что такое настоящая Ирландия, мы начали понимать только после Гленгарриффа, когда покатили на первый перевал по сказочной дороге Ring of Kerry. Все последующие дни наши впечатления метались между двумя отрицаниями: никогдаблин (...больше сюда не поеду) и никудаблин (...больше, кроме как сюда, не поеду). Ирландия – это одновременно и самая ужасная, и самая прекрасная страна в мире. Да с Россией примерно та же фигня, но представьте себе, что нашу страну удалось сконцентрировать до размеров Ирландии, и вы поймете, что творилось все эти дни вокруг и внутри нас.

Максим Мартемьянов, Юлия Вишневецкая, Егор Мостовщиков, Дмитрий Соколов-Митрич
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

16 августа 2012
размер текста: aaa

29 июля, выезд из кемпинга «Орлиное гнездо». Егор Мостовщиков:

Мой младший брат Василий, разумеется, лучше меня знает все основные секреты мироздания, а также ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого, почерпнутый из книг писателя Дугласа Адамса. Правда заключается в том, что мой брат Василий всегда и везде носит с собой полотенце с вышитой цифрой 42 (тот самый, как утверждает Адамс, ответ на главный вопрос) и говорит, что без полотенца вообще нельзя высовывать носа из дома. И как же он чертовски прав, и как был слеп и глуп я, что не взял в поездку полотенце. Перед самым выездом из кемпинга, после трех ночей сна в палатке, я решил вымыться. И вытираться пришлось всем, что попалось под руку, иначе ветер, дующий с океанского залива, где мы спали, норовил отморозить мою мокрую голову, но я не мог себе этого позволить, потому что в детстве обещал маме, что не стану дураком. Что ж делать, если я им всегда был.


29 июля, Национальный парк Килларни. Дмитрий Соколов-Митрич:

В этот день мы с Юлей Вишневецкой совершили два героических перевала. Сначала – между Гленгарриффом и Кенмаром. То ли мы в Германии в прошлом году так навострячились преодолевать затяжные подъемы в Харцизских горах, то ли психологически помог наш путеводитель с подробной информацией о длине и крутизне предстоящих уклонов, но часовое пыхтение до вершины перевала далось нам легко. По дороге мы встретили ту самую муху в дождь на велосипеде, про которую папа мне с детства рассказывал: «Ну что ты крутишься, как муха в дождь, на велосипеде!» Вот она:

Спуск вниз начался с длинного и темного тоннеля. Выезжая из него, я почувствовал, что все эти горы и вообще вся Ирландия – гигантский экстремальный аттракцион, который соорудили специально для нас. Минут 15 стремительного спуска закончились возле магазинчика при маленькой шоколадной фабрике, где мы купили тот самый вересковый мед, воспетый Робертом Льюисом Стивенсоном. Мед, правда, оказался испанским и не очень-то и вкусным, но это ничего.

В Кенмаре мы очутились уже в восьмом часу вечера, но город нам показался скучным, поэтому мы решили рвануть до Килларни. Опять подъем, отчетливая точка перевала и стремительный спуск, который полностью затмил собой предыдущий. Я раньше не знал, что можно кричать от восторга. Вот просто ехал и кричал. Ничего более красивого я в своей жизни не видел.


29 июля, Национальный парк Килларни. Юлия Вишневецкая:

Спуск через Национальный парк – это весь земной шар в миниатюре, по крайней мере, его растительность. Сначала приполярные кустарники и мхи, потом начинаются сосны и прочие хвойные, а под конец – пальмы и субтропики. Все это какое-то очень буйно растущее и совершенно доисторическое: гигантские лопухи, непроходимые заросли папоротника выше человеческого роста – такое ощущение, что сейчас из них вылезут динозавры. Все это перемежается живописными руинами, какими-то хмурыми башнями, мостами, реками, арками сквозь скалы, стайками овец. Но когда спуск замедлился и мы решили, что все самое красивое уже позади, выяснилось, что все только начинается. С высокой скалы открылся вид на каскад озер – отсюда и до самого Килларни. Наверное, если бы не надвигающиеся сумерки, нас бы просто разорвало от передозировки прекрасным.


29 июля, Гленгаррифф. Егор Мостовщиков:

В общем, мы разъединились. Митрича и Вишневецкую мы нагоним уже через сутки, но зато я купил себе свитер, все еще пахнущий настоящей ирландской овцой. Мартемьянов залез купаться в речку, а на вершине горы, помимо короля Патрика (см. ниже), мы встретили учителя из школы, который, пока школьники пользуются летними каникулами и поджигают лошадей, ходит пешком по горам каждый день. Вот список вещей, необходимых для хождения по горам, которые мы увидели на учителе: яркая салатовая светоотражающая куртка, толстая палка, килт (мужская юбка) в сине-милитарскую окраску, высокие гольфы, кожаные мокасины.


29 июля, вершина Turner’s Rock. Максим Мартемьянов:

Как ни странно, король Ирландии передвигается по стране посредством управления Ford Focus серебристого цвета и носит кашемировый свитер расцветки только пойманной канарейки. Из остального снаряжения: очки, панама и, конечно же, штаны, ведь король без штанов – посмешище для детей.

Король Ирландии возит по своим землям дальних родственников из Канады, внезапно вспомнивших о своих ирландских корнях.

Мы сидели на вершине Turner’s Rock в горах Caha уже около получаса. Совсем недавно с нашей стоянки на высоте 450 метров над уровнем океана, который тут же чуть в дымке, но виден с вершины, отправилась в Гленгаррифф делегация немцев и одного американца, взявших напрокат для путешествия по Ирландии Audi A8. Original Deutch.

Король же, добравшись до вершины, вышел из своего Focus вперед родни. Вид он имел удрученный, но сразу направился в нашу сторону. В отличие от улыбчивых немцев, напоивших нас водой, король, водя языком по зубам за закрытыми губами, имел вид феодала, который с радостью и истинным наслаждением, несмотря на седину и, по-видимому, лысину, скрываемую панамой, вмажет двум соплякам, пробравшимся на его землю, чтобы полакомиться ежевикой.

Поравнявшись с нами у самого обрыва, он кивнул чуть задрав подбородок. В этом жесте читалось русское «Чо?», которое имело сразу несколько значений:

– Чо, как дела?

– Чо, устали?

– Чо здесь вообще забыли?

Мы же в один голос ответили протяжное «Hi!».

– На великах, а? – спросил король, делая движение головой в сторону моего велосипеда, сваленного в неглубокий кювет.

– Вроде того, – ответил Егор.

– Угу, – протянул монарх и уставился на спокойно блестящий вдали океан.

– Откуда вы вообще?

Покосившись на нас, король улыбнулся одним уголком рта.

– Ну и как господин Путин поживает?

Говорить о господине Путине надоело уже на второй день пребывания в Ирландии. Сегодня же, уже переговорив о нем с немцами, нам совершенно не хотелось продолжать эту тему и в разговоре с королем.

– Как-то вы тут все забыли про зиму, медведей и водку, – съязвили мы.

– Но ведь Путин и правда очень интересный человек, – парировал король.

– Думаю, что России нужен strong man.

– Уже нет.

– Боюсь, что еще да. Помните, вы очень молодая страна.

– Даже мы старше нашей страны.

– Верно, – король задумался, он искал в памяти то, что хотел сказать.

– Когда Ирландия была совсем молодой, у нас тоже был strong man. Он был нужен, и во многом благодаря ему мы стали страной. Правда, потом он набрал столько власти, что всем надоел. Anyway его потом пристрелили, – его высочество улыбнулось, жесткую иронию прочесть труда не составило.

Ветер все также шумел, океан внизу был спокоен, а наши пропотевшие рубашки теперь дарили благодатную прохладу телам под сильным солнцем. С молчаливого согласия обеих сторон мы не стали развивать тему.

– А что вы тут делаете? – спросили мы.

– Как видите, вожу родню по местам предков.

В это время канадская семья, не проронив ни слова, отщелкала на фотокамеры каждый миллиметр вершины Turner’s Rock и загрузилась в машину.

– Ну, ребята, мне пора, – тут же среагировал король, пожимая на руки.

– Как вас зовут?

– Меня зовут Патрик О’Коннор. Моего прадеда сотни лет назад звали Патриком. Он был королем Ирландии. Так что считайте, вам повезло потереть с монархом.

Мы не опешили. Все, напротив, теперь встало на свои места: ленивая чинность, снисходительные улыбки и интерес к российскому коллеге, рабочий интерес.

– Очень приятно, ваше высочество, – сказали мы.

– И мне. Так что ездите спокойно, я позволяю, – Патрик чуть улыбнулся.

– Большое спасибо, ваше высочество, за возможность пользоваться вашими землями.

Патрик улыбнулся, на этот раз во все зубы, и неторопливо зашагал к Ford, что-то приговаривая самому себе.

– Патрик! – мы крикнули, вспомнив, что он-то точно даст верный ответ.

– Да-а, – король О’Коннор повернулся к нам всем телом.

– Почему в вашей стране столько заборов?

– Из-за овец, ребята, из-за овец.

– Но тут не так много овец, Патрик, – сказал Егор.

– Вы ошибаетесь, – глаза короля за стеклами очков чуть сощурились, – овцы везде.

– Но колючая проволока… – в надежде начал я.

Патрик снова широко улыбнулся и повернулся к своему Focus. Он сел, и машина двинулась с места. Король поднял правую руку и чуть качнул ей, прощаясь с нами до лучших времен.


30 июля, Килларни. Дмитрий Соколов-Митрич:

Килларни оказался очень помпезным городом, туристической меккой с дорогими отелями и большим количеством немцев и французов. Все эти люди приехали сюда наслаждаться красотой озер и вечно мокрой ирландской погодой. Заселившись в очень приятный хостел «Нептун» с латвийским охранником у врат и первой на нашем пути велопарковкой, расположенном не в помойном помещении, мы с Вишневецкой отправились инспектировать местную ночную жизнь. В это время суток пабы уже закрылись (они, как по команде, работают только до 23:30), наступило время ночных клубов. Короче, мы оказались в заведении с очень русским названием «Grand», и тут с нами приключилось приключение. В клубе выступала какая-то местная рок-группа, мы напились текилы и стали прыгать перед сценой в толпе прочих прыгающих перед сценой. Откуда только силы взялись после 80 км пути! После минут сорока таких физических упражнений вокалист объявил последнюю песню. Эта песня тоже оказалась вполне зажигательной, и мы с Вишневецкой продолжили подпрыгивать в пространство. Но на этот раз было что-то не так. Люди вокруг нас больше не прыгали. Более того, они выпрямились по струнке, сложили руки на животиках и приняли суперсерьезный вид. Некоторые даже смотрели на нас с явным осуждением. На всякий случай мы прекратили радоваться и тоже сложили руки на животиках. Бабушка в кедах, которая весь вечер скакала рядом с нами, снисходительно улыбнулась и произнесла:

– Ладно, ребята, не парьтесь. Я год назад, когда сюда только приехала, точно так же облажалась.


30 июля, Килларни, ночной клуб «Grand». Юлия Вишневецкая:

Короче говоря, выяснилось, что мы с Митричем дали гопака под национальный гимн Ирландии – «Soldier's Song». Во многих местных клубах есть такая традиция: последняя песня вечера – гимн страны. Звучит она, как правило, быстрей, чем на площадях, стилизована в манере исполнителя и вполне может сойти за плясовую. Я живо себе представила, как бы выглядела попытка завести такую традицию у нас. Выходит на сцену, например, Шнур и говорит: «А теперь я хочу спеть вам гимн нашей глубокоуважаемой родины». Интересно, успел бы он убежать за кулисы? Хотя... у Шнура, по-моему, как раз очень хорошо получилось бы.


30 июля, Кенмар. Егор Мостовщиков:

Мы решили остановиться в Кенмаре, потому что была уже ночь и ехать еще 30 километров до Килларни не было ни сил, ни желания. Заселившись в «B&B», где были кровати, мы с Мартемьяновым вышли на улицу и пошли искать пенсионерский досуг. Мы надели пахнущие овцами свитера и со спины были похожи на ирландских old man, а спереди – на двух негодяев, убивших ирландского дедушку и забравших все его вещи. Мы были уставшие, еле держались на ногах, поэтому зашли в единственный работающий в это время (это же Европа, здесь вообще не особенно любят работать и закрываются рано) китайский ресторан, а потом пошли искать место, чтобы в тишине выпить. Но ничего не получилось, и нам пришлось общаться с местным пьяню, который говорил примерно вот так: «Ыыыыы. Йа хтел узнт как пживает Дмитри МедвеДЕВ». Потом мужчина задал лучший вопрос, на который даже у моего брата Василия нет ответа: «Йа всигда хтел знать, шо ткое Рассия, это-с Азия или Еврпа?» Но в итоге мы просто научили его говорить слово «ирландец», и после десятка попыток, звучащих, как «Iranec», у мужчины все наконец получилось, и он отправился гулять по городу, гордо произнося: «irla-NDEC. Irla-NDEC». Мы же так и не выпили.


30 июля, Кенмар. Максим Мартемьянов:

– Все просто, дружки, – говорит официант, по совместительству портье в «B&B», где мы провели первую за четыре дня ночь в кроватях, – едьте прямо, поворачивайте направо, потом налево и прямо-прямо-прямо. Потом 12 километров в гору, зато потом спуск до самого Килларни.

– Ясно, спасибо.

– Только еще одно, дружки. Если вам нужна какая-нибудь провизия, купите ее на выезде из города. До Килларни вам не встретится ни одного продуктового. Только на вершине есть один магазин и кафе. Но в магазине торгуют только свитерами для американцев.

– Спасибо, мы учтем.


30 июля, Национальный парк Килларни. Максим Мартемьянов:

А вы бы не поехали за радугой? В таком случае, какой с нас спрос? Любому семинаристу известно, что там, где в Ирландии радуга начинается, сидит леприкон с горшочком золота, из которого та самая радуга и исходит, прорывая цветом пасмурное небо.

Итак. Мы поехали за радугой. После 15-минутного спуска с горы на бешеной скорости, проезжая один вырубленный прямо в скалах тоннель за другим, с окоченевшими руками, наоравшись и наслушавшись горного эха: «Митрич!-итрич-трич-ч», – мы едем почти по равнине с легкими спусками в сторону радуги.

Но чем ближе вы к радуге, тем она на самом деле дальше. В какой-то момент вы обязательно ее догоните, но леприкон непременно скроется, растворившись в радуге, как и вы сами.

У основания радуги мы встретили престарелую пару в фургончике Volkswagen. Они сидели в нем, вокруг ни души, ели свой ужин. Солнце почти зашло за горы, а в их фургоне пахло детскими сосками.

– Откуда вы?

– Из Швейцарии.

– Прямо на фургоне?

– Ну да, – ответил мужчина с бельмом от катаракты на одном глазу.

– И сколько вы на дороге?

– Два месяца, – ответила его жена, еще пятнадцать лет назад имевшая шансы стать причиной новой Троянской войны.

– Удачи вам.

– И вам, ребята.

И снова дождь. Дождь идет весь день, а мы весь день едем под дождем. Мы то выезжаем из облака, то снова в него въезжаем. В облаке лучше, потому что в нем водяная пыль, а ниже облака идет дождь, и промокаешь намного быстрее.

На спуске мой дождевик болотного цвета развевается на ветру, и я чем-то похож на диментора из «Гарри Поттера», если бы они носили ирландские твидовые кепки. Возможно, вид путника, подобного мне, навели Джоан Роулинг на мысль о демонических созданиях, высасывающих радость.

Мы сразу понимаем, что въехали в Национальный заповедник Килларни. С горы открывается вид на каскад озер, заключенных со всех сторон реликтовыми лесами. Простите, следующие 15 километров пути невозможно описать.


30 июля, Килларни. Дмитрий Соколов-Митрич:

Вишневецкая весь день напевает песню Пугачевой «Три счастливых дня было у меня», так она реагирует на вновь расквасившуюся погоду. Весь день мы пишем и монтируем «Нетудаблин» в надежде на то, что к вечеру погода улучшится. Надежда умирает вместе с сумерками. Утром она не возрождается. Егор говорит, что он человек городской и в такой плотный контакт с природой вступать не подписывался, и вообще, он кашляет и чихает. По обоюдному согласию мы оставляем друга в беде, а сами едем под проливным дождем на полуостров Дингл. Ехать под холодным проливным дождем, на самом деле, очень просто: главное – ни в коем случае не останавливаться. В какой-то момент это даже начинает нравиться. Тем не менее делаем привал после городка Castlemaine, родины героя знаменитой песни «Wild Colonial boy»: «There was a wild colonial boy, Jack Doolan was his name / Of poor but honest parents he was born in Castlemaine». Лучше всех ее исполнил Мик Джаггер. Вот, слушайте:

Только здесь и сейчас, на седьмой день нашего путешествия мы понимаем, что такое виски. Честно говоря, ни «Джеймсон», ни его достойные конкуренты нам до сих пор отчаянно не нравились. Это потому что мы пытались их пить в пабах, самолетах, гостиницах, а это совсем не то. «Джеймсон» надо пить в естественных условиях. Например, когда ты стоишь на высоком берегу моря, тебя пронизывает ветер, но в твоей душе нет места слабости, потому что ты только что преодолел самого себя. Например, забрался на велосипеде на гору. Или едешь весь день под проливным дождем. Или убил врага. Или сделал его своим другом.


31 июля, поселок Инч. Юлия Вишневецкая:

Максим купил себе шерстяную кепку и стал окончательно похож на связного Ирландской республиканской армии. Митрич предпочел узкую ирландскую шляпу с короткими полями, что сделало его похожим на того же связного, только на пенсии. Они оба дразнят меня Оле Лукойе, потому что в своем якобы непромокаемом плаще и шляпе я и в правду стала похожа на этого персонажа. Останавливаемся в местечке Инч, в «B&B» на высоком берегу моря с видом на широкую приливно-отливную полосу. В отельчике тепло, сухо и «Братья Карамазовы» на полке. Но мы тут же бежим вниз разговаривать с морем. В темноте передвижение по приливной полосе напоминает хождение по водам. Море впереди и манит, и пугает. Такое ощущение, что вода просто стоит на одной линии и кипит. Но время от времени набрасывается на тебя, и ты еле-еле успеваешь отбежать на безопасное расстояние. Клянемся утром пойти купаться, но клятву, естественно, нарушаем: температура воды в местной Атлантике чуть выше 10 градусов. Воздуха – примерно столько же.


1 августа, поселок Инч. Дмитрий Соколов-Митрич:

– Как спали? – спрашивает за соседним столиком один ирландец другого. Мы завтракаем перед панорамными окнами с видом на океан.

– Неплохо, неплохо. Вот только всю ночь шел дождь, вы слышали? Кончился только под утро.

По стеклу стекает вода, капли с неба летят почти параллельно земле. Но по ирландским понятиям это не дождь, а так – мокрый воздух.


1 августа, Килларни. Егор Мостовщиков:

Да, я действительно заболел. Я почувствовал это еще вчера во время спуска через заповедник. Я пытался лечиться пинтами горячего виски, который местные называют «Хаш Виски» (это типа Hot Whiskey), но все равно утром проснулся насквозь больной, поэтому весь день ходил вареный. Мои товарищи приняли решение оставить меня в городе, сами умотали в город Дингл на полуостров к морю и красоте, а мне предложили догнать их на автобусе. Благо они тут за доплату всегда берут в багаж велосипеды. Весь день я бродил по городу, нашел себе сухие кеды за 14 евро и сухие носки за 2 евро, потому что мои кеды и носки даже после встречи с феном не становились суше. Ходил по пабам, пил какие-то мудреные таблетки и горячий виски. Местные, когда видели меня, говорили: «Парень, эти твои мудреные таблетки – полная байда, тебе нужно пить только горячий виски. Как ни крути, – говорили они мне, – но после 30 бокалов ты точно будешь здоров, как местные фермеры, и стремителен, как Гольфстрим, который, правда, становится с годами медленней, но разве это должно тебя остановить? Пей, – говорили они мне, – горячий виски, который делается из смеси «Jameson», горячей воды, лимона и трех кусочков гвоздики, и ты поймешь, что жизнь на самом деле – это не боль, а радость».

В Дингл я отправился на автобусе, потому что даже после горячего виски крутить педали все равно не было никакого желания, и так получилось, что в городе я оказался раньше, чем мои товарищи, которые ночью попали в шторм и заночевали в деревне Инч на берегу моря у песчаного пляжа. Город Дингл – это три улицы у моря, там есть кафе, где продают самодельное мороженое с морской солью (лечит, кстати, лучше любого горячего виски), один супермаркет, причал, рыболовный катер «Карина» и кинотеатр «Феникс», продающий к тому же VHS-кассеты, где мы с Мартемьяновым вечером посмотрели фильм «Темный Рыцарь: Возрождение легенды» (фильм похож на трехчасовой трейлер), а также немолодой американец Чак, работающий в хостеле «Hideout» портье. Чак любит выйти на крыльцо, закурить самокрутку, сильно затянуться, отбросить за уши свои седы кудри, поправить круглые очки, посмотреть на небо и сказать: «Ё... погода. Какая же, б..., ё... погода. Ё... прогноз погоды. Какие волны! Если бы не моя сломанная шея, я бы бросил сейчас все к чертовой матери и пошел кататься на доске, потому что какая же ё... погода!» Боже, храни Ирландию.


2 августа, деревня Dunquin. Юлия Вишневецкая:

Егор с Максимом совершили страшное преступление. Вместо того, чтобы сделать с нами 35 километров по побережью, они остались в городе и малодушно смотрели фильм «Бэтмен» в местном кинотеатре. Мы же с Митричем отправились на самую западную точку обитаемой Европы. Вы, наверное, слышали, что она находится в Португалии, но там самая западная точка континентальной Европы. А Ирландия еще западнее, и самый запад Ирландии – это крайний мыс полуострова Дингл. Дальше – только необитаемые острова, океан, а потом Америка, в которой, кстати, проживает в десять раз больше ирландцев, чем в самой Ирландии: тут 5 миллионов, там – 50.

Погода сжалилась над нами и подарила полдня умеренно-голубого неба. В очередной раз писать о том, как прекрасна Ирландия, нет уже никаких сил.

На исходе дня мы полезли на прибрежную гору, стараясь не поскользнуться на камнях и одновременно не утонуть в трясине. Ирландия – такая удивительная страна, где на горе может оказаться болото. Америки мы не разглядели, но долго смотрели, как солнце неторопливо уходит строго по маршруту Колумба. В этот момент еще вышла полная луна, и от этого сочетания у меня случился такой прилив энергии, что я могла бы крутить педали еще целую ночь. 

Когда мы вышли из транса и осознали, что пора искать ночлег, было уже совсем темно. В пустом придорожном пабе услышали, как какой-то ирландец тихо наигрывает на пианино нежную классическую музыку. Мы предположили, что в наше отсутствие эти люди совсем другие: для себя они любят Баха и Моцарта, а как только приходят туристы, тут же захлопывают крышку пианино и заводят наше любимое  «Whiskey in the Jar». Хозяин паба послал нас искать кемпинг вон туда и направо, в результате чего мы оказались на какой-то заброшенной дороге, которая к тому же еще и круто шла вверх. Полная луна, свисающие с обеих сторон кустарники, заброшенные дома то тут, то там, и полная неясность, когда все это кончится. От расстройства Митрич упал с велосипеда, и передняя звездочка нарисовала ему на ноге какой-то иероглиф, который мы предлагаем расшифровать, вдруг он означает что-то важное:

2 августа, Дингл. Дмитрий Соколов-Митрич:

В конце концов, проколесив еще часа полтора под светом луны, мы каким-то чудом снова оказались в Дингле и даже обнаружили там еще не спящих Егора с Максимом. На следующий день они решили выбросить из слова «велопробег» одну букву и совершили велопобег в Дублин. Максим – потому что заранее планировал более раннее возвращение в Москву, а Егор – якобы решил попровожать друга.

2 августа, Дингл. Юлия Вишневецкая:

Ночевали в пабе, который по совместительству является маленькой гостиницей – здесь такое часто бывает. Над барной стойкой висит шуточное завещание: «Похороните меня возле паба, чтобы муж навещал меня семь раз в неделю». И что же? Выходим на задний двор и обнаруживаем, что он вплотную примыкает к ограде небольшой церквушки, на территории которой, естественно, имеется кладбище. И прямо возле стены паба огромный семейный крест: некий Джон действительно умер на 20 лет позже своей жены Мэри, и теперь они вместе спят вечным сном у стен питейного заведения. Надеюсь, внуки навещают их по крайней мере каждую пятницу.

 

2 августа, Дингл. Егор Мостовщиков.

Наша группа снова разорвалась на части, не успев толком увидеться в Дингле. Митрич и Вишневецкая поехали дальше колесить по полуостровам, мы же с Мартемьяновым думали отправиться на автобусе в город Голоуэей, в котором всю неделю гремел всемирно известный фестиваль конных бегов и скачек, а женщины со всей планеты ходили под бесконечным дождем в шляпках всех возможных фасонов, которые даже самое воспаленное сознание не смогло бы себе представить, но передумали, потому что поняли, что все равно ничего толком не увидим, скорее всего, и с жильем проблемы, да и Мартемьянову нужно было раньше остальных улетать обратно в Москву из Дублина, так что мы решили сразу же на автобусе отправиться в Дублин, чтобы Мартемьянов улетел, а я занялся журналистикой, и отправился искать интересную тему для заметки, и дожидался остальных путешественников.

Мы проспали наш автобус, так что выехали на два часа позже и провели в дороге на трех автобусах чуть больше 8 часов, сделали две пересадки, успели побывать в Лимерике. И в полуторачасовую пересадку успели покататься по городу и увидеть, что он очень даже ничего и уж точно не имеет ничего общего с теми ужасами, которые рассказывают местные жители. Они характеризуют город, как дыру, но Лимерик на поверку оказался просто настоящим городом, там есть замок, большой храм, в котором висит памятная табличка местному джентельмену по имени Джеймс Бонд, и вообще очень даже ничего. Приехали в Дублин поздно вечером и отправились искать еду, потому что ничего не ели весь день.


3 августа, Трали. Дмитрий Соколов-Митрич:

Сегодня был самый крутой день. Мы преодолели перевал Conor Pass – самый высокий в Ирландии. Причем подняться оказалось проще, чем скатиться. Во-первых, потому что на гору нас почти загнал ветер. Во-вторых, потому что еще не было дождя. В-третьих, потому что дорога вниз почему-то оказалась узкая, как тропинка. На вершине перевала нас чуть не сбивал с ног ветер, мы решили снова распечатать бутылку «Jameson» и поняли, какой все-таки это прекрасный напиток для таких ситуаций. По приезде в Москву я твердо решил написать в «РР» статью о смысле виски, а Юля прямо в тот же день начала упражняться в рекламной фотографии.

 

Виски и ирландская природа.

 

Виски и ирландская природа.

 

Виски и Ирландия.

 

Бутылка виски на фоне природы


3 августа, Трали. Дмитрий Соколов-Митрич:

Чем ближе мы были к Трали, тем сильнее расходился дождь. Дождь больше нас не беспокоил вообще. Мы просто представили себе, что дождь – это такая же составляющая воздуха, как кислород. 

Когда мы въехали в этот криминальный, как нас предупреждали, город, воды в наших телах уже было явно больше 80 процентов.

Когда хозяйка пансиона «Bibi» узнала, что мы занимаемся «cycling in Ireland», она схватила руками собственные щеки: «Jesus!» С тех пор, как мы были вынуждены останавливаться не в хостелах, а в добропорядочных пансионах, словосочетание «cycling in Ireland» вообще зазвучало по-новому. Варианты реакции:

– Wow! You're brave peaple! (c восхищением)

– Oh! It's a good choice! (c издевкой)

– O, sorry!

Последние слова произнес на пороге паба в Дингле какой-то Билли – пьяный, высокий и надменный. Но как только он узнал, чем мы тут занимаемся, он тут же извинился за свое поведение и страшно нас зауважал.

Но самая честная реакция была у голландца и поляка, которые ловили рыбу на берегу моря. Когда мы приехали на этот, с позволения сказать, пляж, дождь зарядил уже совсем по-серьезному, и поблизости не было даже дерева, под которое можно было встать. Единственным сухим местом на ближайшие два километра была машина поляка, куда Вишневецкая со свойственной ей непосредственностью сразу залезла и долго сидела за рулем, на который она повесила сушиться свою куртку. Поляк терпел-терпел, а потом уже стал в буквальном смысле сматывать удочки и демонстративно укладывать их в багажник. Когда Юля неохотно вылезла обратно под дождь, он посоветовал:

– Ребята, чего вы мучаетесь, продайте велосипеды – купите машину!


4 августа, Трали. Юлия Вишневецкая:

Действительно, чего? Когда мы приехали в Трали, я чувствовала себя… нет, я себя не чувствовала. Моя душа отделилась от тела и ехала автостопом в сухой машине, пока тело на автомате крутило педали под дождем. Промокло все: одежда, спальник, ботинки, трусы, носки, непромокаемые чехлы для всего этого. У меня не осталось ни одной сухой вещи и ни одной мысли в голове. Минут сорок я тупо стояла под горячим душем и ничего не думала. Наверное, именно это состояние должно называться промывкой мозгов. 

Криминальным город Трали считается потому, что там много трэвеллеров. Трэвеллеры – иначе говоря, кочевники – это необычное и очень интересное явление, которое есть, кажется, только в Ирландии. То ли национальная, то ли социальная группа, очень похожая на цыган, но не цыгане, а самые настоящие коренные ирландцы, самоназвание – Pavee. В Ирландии они носят статус этнического меньшинства. По одной версии, трэвеллеры образовались в результате того, что безземельные крестьяне во времена Великого Голода были вынуждены зарабатывать себе на жизнь, перемещаясь из одной деревни в другую. По другой, это все-таки цыгане, которые много сотен лет назад до неузнаваемости ассимилировались с местным населением. По третьей версии,  кочевники – это и есть самое настоящее коренное население Ирландии, жившее здесь еще до прихода викингов в 9-11 веках. Так или иначе, весь двадцатый век эти ребята провели, передвигаясь по Ирландии и отчасти Англии с места на место сначала в повозках, потом в современных мини-вэнах. Если вы смотрели фильм «Большой куш», то там Великолепного Джорджа вырубает с одного удара именно трэвеллер. Правда, последние 10 лет государство проводит политику, в результате которой они постепенно становятся оседлыми: строгие законы дикой ночевки с одной стороны и высокие социальные пособия – с другой.

Квартал кочевников оказался в пяти минутах от нашей гостиницы. Узнав, что мы собираемся их навестить, хозяйка «Bibi» опять схватилась за щеки и сказала: «Jesus!»

– Боже мой, они будут просить у вас денег!

Отношение к трэвеллерам в Ирландии примерно как к цыганам: считается, что это какие-то стремные люди, которые все время дерутся и обманывают честной народ. Мы зашли в Государственный центр развития трэвеллеров, где нам выдали сразу кучу информации о том, как их дискриминируют – не разрешают селиться в кемпингах даже за деньги, не пускают в пабы.

– А как на входе в паб узнают, что вы трэвеллеры? – тетка, с которой я разговариваю, на первый взгляд ничем не отличается от обычной ирландской женщины, разве что разговаривает очень быстро, и прическа у нее какая-то странная: волосы сверху покрашены в белый цвет, а снизу – в черный. 

–  О, не беспокойтесь! Это легко определить.

Она ведет нас в гости в семью своих сородичей, и я понимаю, что определить, и правда, несложно –  у них у всех такие прически.

В доме одни женщины, похожие как пять капель воды: такие же толстые и с черно-белыми волосами, одеты в халаты или спортивные костюмы. В детстве они кочевали с родителями, поэтому в школу не ходили, читать-писать не умеют, зато тараторят так быстро, что кружится голова, а если хотят, чтобы их не поняли, включают в свою речь специальные слова особого трэвеллерского жаргона, который называется Cant, Gammon или Shelta. Многие слова этого жаргона гэльские или образованы от гэльских путем перестановки букв. Например, «девочка» по-трэвеллерски будет «lackeen», а по-ирландси – «cailin». «Дверь» – «rodas», а по-ирландски – «doras». Кое-какие слова таки заимствованы у цыган, например, не трэвеллер называется «gadje».

Вот, например, текст молитвы «Отче наш» в переводе на трэвеллерский (цитируется по книге Иана Хэнкока «Shelta and Polari», 1984):

Our gathra,

who cradgies in the manyak-norch,
we turry kerrath about your moniker.
Let's turry to the norch where your jeel cradgies,
and let your jeel shans get greydied nosher same as it is where you cradgie.
Bug us eynik to lush this thullis,
and turri us you're nijesh sharrig for the gammy eyniks we greydied
just like we ain't sharrig at the gammi needies that greydi the same to us.
Nijesh let us soonie eyniks that'll make us greydi gammy eyniks,
but solk us away from the taddy.

Как видите, от английского языка остались только предлоги и местоимения.

В общем, разговаривать с трэвелерами нелегко. Одна собеседница передо мной сменяется другой, девицы шумно снуют из комнаты в комнату, шуршат чипсами, называют меня смешным простонародным словом «love», типа «милочка», не обращая на нас при этом ни малейшего внимания, потому что оно занято работающим на полную громкость гигантским телевизором. Денег не просят, вообще не испытывают к нам ни особого интереса, ни антипатии, но, когда наши вопросы заканчиваются, дружелюбно нас выпроваживают.

– А где ваш муж? – спрашиваю я напоследок хозяйку дома.

– В тюрьме сидит, милочка. За драку.

– А можно вас сфотографировать?

– Ой, не надо! У нас очень ревнивые мужья…

Хозяйка гостиницы рассказала нам, что сообщество трэвеллеров неоднородно. В Трали есть две семьи, которые периодически выясняют отношения. Эх, была бы еще неделя – можно было бы написать отдельный репортаж.


4 августа, Дублин. Егор Мостовщиков:

– Весь этот гребаный город должен быть снова уничтожен!! – горбатый мужчина в непромокаемом плаще, надетом на него только капюшоном, стоит на перекрестке и орет в небо. –  Уничтожен!! Весь! Этот! Ё...! Ублюдский! Город! Должен! Гореть! В! Огне!

Значит, Дублин. Удивительное дело, потому что, кажется, впервые я столкнулся с тем, что не могу никак понять, нравится мне город или нет, хотя для этого обычно хватает как минимум двух секунд. Вот, скажем, Симферополь я ненавижу с того самого момента, как там впервые оказался, и это чувство всепроникающее и не вызывающее сомнений. Здесь же какая-то другая история совсем, и даже после пяти дней беспрерывного пребывания я не могу сказать, что такое Дублин и зачем он нужен.

Что я могу сказать точно, так это то, что здесь водится запредельное количество городских сумасшедших и этот факт не может не радовать.

Мужчину в плаще, надетом только капюшоном, я видел раньше этим утром. Он ошивался у дверей моего хостела, курил папиросу под дождем, покачивал горбом в такт каплям дождя и, смотря остервенелыми глазами прямо в душу запуганных бельгиских тинейджеров, мягким, но стальным голосом, словно предлагает им продаться дьяволу, объяснял правду жизни:

– Сынок! – рычит, как пират. – Хахар! Сынок! Что ты можешь знать о мире, если не стоишь под дождем и не куришь папиросу? А? Что ты можешь знать? Выходите сюда и поймите же, наконец, все.

– Но... там ведь дождь. Мокро же, –  у бельгийцев, как обычно, такое выражение лица, будто они увидели улитку, которая елозит по их вафлям. – Дождь ведь.

– Слабаки! Хахар! Ты ничего так и не поймешь.

Я не стал досматривать эту картину, потому что психика бельгийцев и так уже была совсем уничтожена, и, судя по вечерним крикам мужчины в капюшоне, бельгийцы так и не последовали его совету.

Из десятка других волшебных дублинцев больше всех запомнилась девушка в желтом. Темноволосая курносая девушка, одетая в желтый плащ, желтую юбку, желтые колготки, желтые туфли, стояла рядом со мной на светофоре и держала на вытянутых руках стеклянную банку с желтыми конфетами. Она смотрела на светофор и, кивая, делала два шага назад, три – назад, два – вперед, четыре – назад. В этой дьявольской чечетке она вдруг бросила на меня взгляд и кивнула мне, словно говоря: «Все под контролем». Светофор никак не загорался, и она продолжала ходить вперед-назад, а потом, когда движение пешеходам открылось, стремительно понеслась вперед и каждые три шага делала полный разворот, все так же держа банку с желтыми сладостями впереди себя. Через 15 минут, куря на противоложной стороне дороги и наблюдая за ее магическими прыжками вокруг автобусной остановки, я решил подойти поближе и посмотреть, что она делает. Надо ли говорить, что это была роковая ошибка? Девушка начертила мелом на асфальте пять кругов, похожих на логотип олимпиады, и в четырех кружках стояли разные банки с желтыми конфетами. К стенам вокруг жались испуганные дублинцы, пока девушка в желтом носилась, делая полный оборот каждые два шага, вокруг остановки и кричала в небо непривычно мужским хрипом:

– Нет! Нет! Нет! ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! Другого шанса нет! Только сейчас! – яростно рычит. – КАК ЖЕ ВЫ НЕ ПОЙМЕТЕ! ВЫ!! Жалкие! Так предначертано!!

Я скрылся, у меня не было с собой ничего желтого, и я прекрасно понимал, что именно так и предначертано.


5 августа, Голуэй. Дмитрий Соколов-Митрич:

Весь вчерашний день мы потратили на переезд из Трали в Голуэй. Времени осталось не так уж и много, нам очень хотелось прокатиться по полуострову Коннемара, поэтому расстоянием между Трали и Голуэем мы решили пренебречь. Чтобы как-то справиться с климатическим отчаянием, мы начали сочинять лимерики. Вот они:
 

Трое русских в дождливом Лимерике

Прилетели кататься на велике.

Две недели терпели,

Совсем охренели,

И домой улетели в истерике.

Репортеры из солнечной Рашки

Совершали пробег по Ирлашке.

До того докатились,

Что совсем растворились.

И домой возвращались во фляжке.

Мудаки из далекой России

Десять дней под дождем колесили.

Они в нем растворились,

А потом испарились,

И вчера над Москвой моросили.


И один на английском:


There were four stupid russian reporters

Who decided to cycle in waters

It's a better idea

to change water to beer

so reporters became Irish squatters.

Может быть, поэтому, а может, и нет, к вечеру дождь кончился, и в Голуэе мы попали на большой ирландский сабантуй по случаю больших скачек, а также – окончания рабочей недели. И тут мы поняли, что «irish peaple» все-таки иногда бывает«too much».


5 августа, Голуэй. Юлия Вишневецкая:

Город переполнен, цены в гостиницах запредельные, заселились в самый дешевый, но все равно недешевый хостел рядом с вокзалом. Уже ранним вечером там ощущается напряженная предпраздничная движуха. В туалете перед зеркалом десяток девушек выщипывают брови, завивают волосы, подводят глаза и пудрят носы. Атмосфера, как в гримерке, на какой-нибудь неделе моды. Выйдя из туалета, обращаю внимание, что он вообще-то мужской, видимо, в женский все девушки просто не поместились. В это время в комнате мужики сосредоточенно напиваются. Потом мы поймем, почему: ночью в пабах будут такие толпы и очереди, что к барной стойке невозможно будет пробиться ни за какие деньги.

Выйдя на улицу, сразу видим результат этой тщательной подготовки. Девушки на улицах как будто сбежали из фильмов Феллини. Все без исключения на шпильках и в очень коротких ярких платьях, у половины к голове прикручен какой-нибудь огромный бантик или цветочек. Выглядит он по-идиотски, но потом мне объяснят, что это суррогат шляпки: на скачки полагается ходить в шляпах, а бантик – это как бы головной убор, сведенный к минимуму. Мы в наших походных шмотках не просто не вписываемся в этот разнаряженный город, мы в нем просто не существуем. Никому не придет в голову с тобой заговорить, никто не полезет с пьяными объятиями. У меня даже не возникает комплекса неполноценности – просто перестаешь быть субъектом социальной структуры, становишься невидимым. Постепенно мы обнаруживаем себя в эпицентре какого-то массового карнавала. Люди прямо посреди улицы танцуют и выделывают разные смешные глупости: вот один, например, мчится в коляске велорикши и рукой делает жест, как бы хлещущий невидимого коня. Вообще, это любимое развлечение незамысловатых ирландцев – набиться в такую коляску вчетвером или вдесятером и гонять по переполненной улице, в последний момент объезжая испуганных пешеходов. А любимое развлечение испуганных пешеходов – бросаться под колеса велорикши и в последний момент отскакивать. В общем, мы поняли, что без работы здесь не останемся.

Устав уворачиваться от гонщиков, возвращаемся в хостел и хотим выспаться – но не тут-то было. Перед дверью нашей комнаты покачивается долговязый мачо в костюме и в галстуке и чего-то явно хочет, но сказать не может, потому что он умеет издавать только один звук:

– Шшшшшшшшшшш!

– Вы кого-то ищете?

– Шшшшшшшш!

– Вы поселились в этом номере?

– Шшшшшшшшшшшш!

Мы думаем, что это он так просит соблюдать тишину, и на цыпочках пробираемся к своим койкам. Через 10 минут раздается страшный грохот: это наш блюститель спокойствия ввалился через окно. Еще через 5 минут вдруг зажигается свет, и мы обнаруживаем себя в окружении еще нескольких молодых и не очень молодых людей в костюмах и галстуках. Все они совсем не из нашего хостела и, кажется, тоже хотят спать.

– Ребята, а что вы здесь делаете?

– Шшшшшшшшшшш!

Хорошо, что мы успели занять свои места. Некоторые из незваных гостей просто заваливаются на свободные кровати, а кто не нашел места – ушел восвояси.

Просыпаемся в духоте и бардаке. На кухне обнаруживаем вчерашних оперных див без косметики и в пижамах. Они мирно выкладывают в фейсбук фотографии вчерашней вечеринки. Милые интеллигентные девушки.


6 августа, деревня Кашель. Дмитрий Соколов-Митрич:

80 километров от Голуэя до Кашеля – это серо-зеленая каменно-травяная пустыня, которая по-своему красива, особенно если ехать по ней, слушая «Аукцыон». Вокруг – сплошные озера, но только это ни фига не озера, а просачивающееся на остров море. С каждым отливом эти озера мелеют, с каждым приливом – снова наполняются. Смотрели фильм «The guard», который по-русски бездарно назван «Однажды в Ирландии» (?). Это те самые места.

Как уже было не раз сказано, ирландцы похожи на русских. А именно: на Алексея Навального, Олега Кашина и Арама Ашотовича Габрелянова. Навальных мы встретили уже двоих (в Мидлтоне и Кенмаре), Кашина – в Голуэе (правда, он был чуть потолще настоящего и громко орал в пабе какой-то хард-рок). А вот медиамагната и великого гуманиста (по версии Сергея Мостовщикова, папы нашего Егора) мы встретили здесь, в Кашеле. Собственно, вот он.

Габрелянова на самом деле зовут Colm J Redmond, он владеет местным четырехзвездочным отелем, сотнями акров земли, двадцатью тремя озерами, и еще он такой же неуемный, хитроумный и до очарования циничный, как его российский двойник. В Дублине у Габрелянова завод, где он гонит местный виски марки «Irish Fiddler», и именно поэтому более подробно я расскажу о нем не здесь, а в бумажном тексте о смысле виски в жизни человека.


6 августа, деревня Кашель. Юлия Вишневецкая:

Жизнь в деревне Кашель размеренная и незамысловатая. Каждые выходные здесь проходит пони-шоу, и это, как я поняла, главное событие, к которому всю неделю готовятся окрестные фермеры.

Надо объяснить, что ирландские пони – это не та маленькая декоративная лошадка, которая катает детей у нас в Воронцовском парке. Пони Коннемара – такая же визитная карточка Ирландии, как виски и народная музыка. Это совсем особая порода, которая, по легенде, произошла от испанских лошадей, перевозимых на кораблях испанской Непобедимой армады, когда они потерпели крушение вблизи полуострова Коннемара в 1568 году. Люди погибли, а лошади доплыли до берега и вступили в межвидовую связь с местными дикими пони, обитавшими в горах. В результате получилась довольно рослая и очень выносливая лошадка, которая, как нам сказали, очень полезна на охоте и особенно успешна в прыжках. Сейчас их выращивают в основном для конкурсов и состязаний, и еженедельное дефиле коннемарских лошадок – важная часть этой индустрии.

Выглядит очень трогательно, но незрелищно: хозяева просто водят своих лошадей по кругу, а потом вдруг все начинают аплодировать и какой-нибудь лошади вручают кубок. Вернее, человеку вручают кубок, а лошади – бантик.

Деревенские ирландцы настолько простые и открытые, что правда начинаешь ощущать их чуть ли не родственниками. Мы даже не удивились, когда услышали краем уха русскую речь. Удивились только, когда обнаружили, что на ней говорит Чулпан Хаматова. И это был не глюк и не очередная очень похожая ирландская девушка, а настоящая Чулпан Хаматова. В Ирландии! На полуострове Коннемара! В деревне Кашель! На пони-шоу! Бывают же совпадения. Оказалось, Чулпан очень нравится Ирландия, и, кроме того, у ее фонда здесь есть партнеры. Каждый год группа детей, которые уже вылечились от рака, отправляются в ирландские лагеря социальной реабилитации, где им помогают снова почувствовать себя живыми, в частности, через преодоление разных экстремальных препятствий на природе, которых, как мы уже заметили, тут предостаточно.

Вообще, Чулпан мне очень понравилась: узнав, что мы журналисты, она не стала закрывать лицо руками и прятаться, а наоборот, продолжала спокойно и открыто общаться. Правда, фотографироваться для нашего отчета отказалась. Ну ничего.

Кроме русской речи здесь можно услышать еще и гэльскую: в окрестностях располагаются несколько деревень, где говорят только по-гэльски. Это большое достижение ирландского государства, которое, хоть и вкладывает кучу денег в поддержку национального языка, так и не смогло отучить большинство своих жителей говорить по-английски. «Ирландский язык вымирающий?» – спросила я Оуэна в начале нашего путешествия. «Ну, как тебе сказать, это как тело, в котором искусственно поддерживают жизнь разными препаратами».

Но в этих нескольких деревнях, похоже, никаких препаратов не нужно – на гэльском говорят не только старики, но и молодое поколение.

– И как вам удается заставлять своего сына говорить на гэльском?

– Да я его иначе просто убью! Это же Ирландия, а не какая-нибудь другая страна.

Настоящие патриоты.
 

7 августа, Дублин, аэропорт. Егор Мостовщиков:

Если когда-нибудь будете путешествовать на самолете со своим велосипедом, обязательно приезжайте в аэропорт еще раньше, чем обычно – все всегда пойдет не так. Мы прождали специально обученных людей, которые должны были забрать велики на борт, 50 минут и проходили паспортный контроль за 7 минут до вылета самолета. Все всё понимали, но бежали мы по ночным пустым коридорам аэропорта, напоминающего бывшую редакцию «Известий», так, будто это последний самолет на земле. Все 50 минут терпеливая женщина из комнаты «Крупногабаритный багаж» объясняла нам, что если самолет улетит без нас, никто за это не будет отвечать, но они уже отправили e-mail начальству, так что они завтра утром (потому что сейчас второй час ночи и вся Европа, как обычно, закрывается на перерыв) всё узнают и скажут: «Ой, как неприятно вышло». Когда два грузчика, вальяжно и не спеша, подошли к нам, то на мое замечание рыжебородый парень сказал: «Эй, хер ли ты на меня гонишь? Мне из-за вас придется тащиться вниз и нести ваши велики на самолет. Я считаю, что здесь никто не виноват, потому что никто не виноват. А мне тащить ваши велики».

Самолет нас дождался. Мы улетели.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Ананьева Наталья 4 сентября 2012
класс! Снимаю шляпу!
Пишите еще!
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение