Обреченные одиночки

23 августа 2012, №33 (262)
размер текста: aaa

Прежде чем стать общепризнанным рычагом давления на работодателей, профсоюзы в Европе прошли все стадии борьбы. С этой точки зрения мытарства героя нашей статьи можно посчитать где-то даже закономерными и ненапрасными. Мол, капитализм в России все еще «ранний», поэтому работник еще бесправный, но борьба таких, как Валентин Урусов, сделает наш рынок труда цивилизованным. Отношения работников и работодателей будут строго подчиняться Трудовому кодексу, а следить за этим будут мощные независимые профсоюзы. Но что-то много ­напрашивается «против».

Европейский рабочий класс поначалу тоже был совершенно бесправным и долго шел к ограничению произвола ­хозяина. Об этом рассказывают произведения Диккенса и Золя. Страдания пролетариата вдохновили известного автора на «Капитал». Десятилетиями боролись за права народа чартисты в Англии. Лишь в последней трети XIX ­века британский парламент, железный канцлер Отто фон Бисмарк и пережившая Парижскую коммуну Франция сделали шаги навстречу рабочему движению.

Что, однако, отличало этот период в Европе от российской современности, так это наличие самого рабочего движения, сильного и массового. Причем появилось оно не на пустом месте: под европейскими профсоюзами зрелая почва тамошних цеховых традиций. Объединение лиц определенного рода занятий в корпорацию (цех), в задачу которой входит защита членов корпорации от посягательств на частные и коллективные права, было признанным элементом европейского общественного устройства. Цехам­ ­покровительствовали короли, князья и бургомистры.

И хотя поначалу пролетариат был отверженным элементом цеховой системы, со временем и его право на объединение было признано другими европейскими классами как неотъемлемое, справедливое и в конечном счете — после десятилетий борьбы и революций — законное. А уже объединенный пролетариат смог настоять на конкретных правах, связанных с длиной рабочего дня, увольнениями, ­забастовками и многим другим.

У нас это невозможно не потому, что запрещено. Напротив, наше трудовое законодательство с советских пор довольно-таки полно учитывает права работника, а перестройка принесла с собой еще и независимые профсоюзы (в СССР все профсоюзы были «школой коммунизма»), и право на забастовку. Но у нас нет традиции объединения. Поэтому наемные работники физического труда не объединяются ни в независимые профсоюзы, ни в политические партии. Да и представители других ­социальных слоев немногим активнее.

В США, кстати, цеховой традиции тоже не было, и там ­профсоюзы прошли очень нелегкий путь, пока Рузвельт во время Великой депрессии не решил оказать им покровительство. Тогдашний американский режим маневрировал между группами капиталистического истеблишмента, опираясь на рабочих.

Нечто подобное проделали недавно и у нас. Только опора на рабочих «Уралвагонзавода» и ряда других оборонных предприятий довольно хлипкая, а опереться на массовое рабочее движение не получится: нет самого движения. ­Поэтому режим предпочитает — за рамками отдельных мероприятий — опираться все-таки на более близкий ему класс хозяев и управляющих, объединенных в элитные «сети». Их прочность тоже в перспективе может оказаться недостаточной, но эта проблема здесь не рассматривается. Пока держатся.

Поэтому и нет оптимизма насчет перспектив защиты наемного труда, в особенности вдали от крупных промышленных и политических центров. Удержать бы тот уровень, что есть. Но, скорее всего, такие, как Валентин, одиночки, хоть и обреченные, все равно будут приносить свою жертву. А значит, их шансами на успех нельзя пренебрегать.

Главный шанс следует уже из рассматриваемого в статье дела. Мы имеем полное и очевидное, судя по статье, право предположить, что верна позиция защиты, а не обвинения. В этом случае сам выбор рычага давления на активиста показателен: значит, его законное преследование имело слабые перспективы. То есть всесильные, казалось бы, боссы вынуждены действовать в серой зоне, используя ­государство, но окольными путями, не напрямую. Что, кстати, опровергает и тезис о наличии в России корпоративного государства. Такое государство просто приняло бы репрессивные антирабочие законы. А у нас — просто слабое государство, которое позволяет использовать себя кому попало.

Бунтари-одиночки не в силах переломить эту ситуацию. Они, правда, создают потенциальные точки объединения. Возможно, значение таких точек окажется большим, чем кажется нам сегодня.


См. также:

Рабочая борьба. Как попытка создать настоящий профсоюз приводит в колонию.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение