Грузинские ответы на главные русские вопросы

Насколько успешны были грузинские реформы

Михаил Саакашвили стал президентом Грузии в 2004 году, после чего буквально перевернул бывшую советскую республику с ног на голову — или с головы на ноги. Он провел целую серию реформ, о которых в России только говорят. И сделал это предельно жестко, без оглядки на авторитеты предыдущего поколения, сложившиеся политические и бытовые традиции, неформальные связи и личную дружбу. В этом смысле результат правления Саакашвили очень интересен для исследования как возможный ответ на популярные русские вопросы — от борьбы с коррупцией до необходимости шоковых реформ. На примере Грузии мы можем наглядно проследить, что произойдет, если то или иное политическое начинание довести до его логического конца.

Дмитрий Карцев поделиться:
11 октября 2012, №40 (269)
размер текста: aaa

Можно ли победить коррупцию?

Тема коррупции в последние годы — одна из самых популярных в российской политической полемике. Коррупция признана чуть ли не главным социальным злом страны. На волне массового недовольства злоупотреблениями чиновников победила в свое время и грузинская «революция роз». И реформаторы во главе с Михаилом Саакашвили приложили немало усилий, чтобы выполнить обещания и искоренить эту болезнь.

Начало «тотальной войне» с мздоимством было положено через полгода после победы революционеров: летом 2004 года буквально за один день лишился работы весь ­13-тысячный личный состав грузинского ГАИ. Коррумпированных гаишников сменили оперативно обученные молодые патрульные полицейские, которые благодаря своей неподкупности и профессионализму до сих пор остаются гордостью грузинских правоохранительных органов.

Параллельно шли реформы и в других подразделениях полиции: половина из 30 тысяч сотрудников была уволена, и нанята из совсем других людей.

Одновременно с сокращениями всем оставшимся и вновь нанятым резко подняли зарплату, так что она оказалась гораздо выше средней по стране. При этом ­люди, приходившие на место уволенных, не были включены в существовавшие до этого коррупционные схемы.

Примерно те же процессы шли и в других госструктурах: общее число госслужащих уменьшилось вдвое, а зарплата оставшихся выросла в 15 раз. Резко сократилось и число ­самих госструктур: из 18 министерств осталось 13, из 52 ведомств — 34. В частные руки перешла значительная часть ­социальной сферы, в результате чего за соответствующие услуги была введена официальная плата: если раньше врачу приходилось давать взятку, то теперь ему платят через кассу.

Итоги антикоррупционной борьбы впечатляют. ­Сегодня почти 90% грузин доверяют своей полиции, а в ежегодном рейтинге Transparency International Грузия за ­восемь лет поднялась с 83-го на 35-е место. И хотя измеряемый Transparency International индекс восприятия коррупции не без основания критикуют за то, что он измеряет скорее общественное мнение, чем реальный масштаб явления, сравнение динамики России и Грузии за последние десять лет красноречиво свидетельствует о происходящих в них процессах.

Еще наглядней сравнение Грузии с соседями по Кавказу — Азербайджаном и Арменией. Опрос, проведенный во всех трех странах, убедительно демонстрирует достижения Грузии.

Однако в победоносной войне с чиновничьими злоупотреблениями были и свои темные эпизоды, о которых нынешняя грузинская власть предпочитает не вспоминать. Она, например, не удержалась от использования коррупции как предлога для расправы со своими политическими противниками: среди более чем тысячи посаженных за коррупцию с 2003 по 2010 год (в том числе шесть депутатов парламента, 15 замминистров и 31 мэр и заместитель мэра) изрядную долю составляют приверженцы Шеварднадзе. Причем аресты «коррупционеров» проводились публично, практически в прямом эфире, что подогревало эйфорию первых лет революции.

Наконец, сегодня все больше грузинских и иностранных экспертов сходятся во мнении, что, победив коррупцию низовую, режим Саакашвили постепенно возродил в новых формах так называемую элитарную коррупцию, когда множеству бизнесменов приходится либо «добровольно» отдавать свои компании государству, либо вводить чиновников в состав руководства.

Депутат-оппозиционер Петр Мамрадзе в статье в «Отечественных записках» утверждает даже, что грузинским предпринимателям приходится на регулярной основе платить мзду в своеобразный «общак», которым неконтролируемо распоряжаются ближайшие соратники Саакашвили. В стране практически не осталось независимого от правящей группы бизнеса, а неподкупным таможенникам приходится шепотом пояснять, что «на высшем уровне» принято решение не пускать тот или иной товар в страну.

Понятно, что граждан, не связанных с бизнесом, эти перипетии не слишком волнуют, честный полицейский — результат куда более явный, однако у грузинских элит и даже обеспеченной части городского среднего класса такая своеобразная антикоррупционная политика вызывает все больше вопросов.


Сколько нужно национализма?

Когда Михаил Саакашвили шел к власти, его вторым по значимости лозунгом после борьбы с коррупцией было возвращение под контроль Тбилиси Абхазии и Южной Осетии. Поначалу Саакашвили осторожно пояснял, что его вариант национализма не имеет ничего общего с лозунгом времен Звиада Гамсахурдия «Грузия для грузин»: Грузия, по словам Саакашвили, должна стать родиной для всех своих граждан вне зависимости от их национальной принадлежности.

В первые годы революционного правления о военной интер­­венции речи не шло: грузинские власти, ­по-видимому, всерьез рассчитывали, что их модернизаторские успехи произведут впечатление на строптивых «младших братьев». Однако этого не произошло — возможно, не в последнюю очередь потому, что перед глазами был пример возвращенной в общегрузинское пространство ­Аджарии, которая, хоть формально никогда и не объявляла о своей независимости, но все годы правления Шеварднадзе вела полусуверенное существование. Вольницу прикрыли, а всех местных фактически изгнали из экономики, переделив собственность в пользу выходцев из центра страны.

В общем, ни абхазы, ни осетины не торопились возвращаться в цепкие руки грузинских властей, а риторика ­режима становилась все более агрессивной. Закончилось все августовской войной 2008 года, ставшей тяжелейшим ударом по грузинскому обществу. Оказалось, что магия реформ имеет свои пределы: например, ей не под силу вернуть страну в старые границы. Не случайно именно тогда началось неуклонное падение рейтингов Саакашвили.

Будущее грузинской политической нации теперь во многом зависит от того, как именно она решит залечивать свою военную травму: приняв поражение как ­тяжелую издержку на пути реформ или же выбрав вариант агрессивного национализма. Тема Абхазии и Южной Осетии либо будет на время «заморожена» и отодвинута на периферию политического дискурса, либо останется постоянной почвой для спекуляций как представителей власти, так и их противников.


Нужны ли либеральные реформы?

Бурные дискуссии об эффективности неолиберальной экономической модели начались в России едва ли не в первый день работы гайдаровского правительства и не прекращаются до сих пор. Противники этой модели убеждены, что либеральные реформы едва не довели страну до полного краха. Сторонники неолиберализма уверяют, что руководству страны просто не хватило политической воли осуществить реформы полностью.

У команды Михаила Саакашвили этой воли оказалось хоть отбавляй, и все последнее десятилетие Грузия служила тем испытательным полигоном, на котором отрабатывались наиболее радикальные варианты либеральных экономических реформ. С проклятым коммуно-олигар­­хи­­ческим прошлым молодые либералы расправлялись с поистине большевистским задором. Но сделали ли сказку былью?

Строго говоря, первый этап преобразований еще в середине 90-х годов провело правительство Эдуарда Шеварднадзе: переход к свободному рыночному ценообразованию, создание современной банковской системы, строгая монетаристская политика, массовая приватизация. ­Однако «грузинского чуда» тогда не произошло, в том числе из-за непомерно высоких налогов, вынудивших уйти в тень почти половину местной экономики.

Образовался бюджетный дефицит, институциональные реформы застопорились, пышным цветом расцвела коррупция, которая и толкнула Грузию в объятия «розовых» революционеров. Одним из ключевых авторов либеральных реформ в Грузии стал российский олигарх Каха Бендукидзе, участвовавший и в российской дискуссии на эту тему — и в рамках реформ Грефа, и в альтернативных проектах РСПП. Многое из того, что планировали сделать российские либералы, было осуществлено в Грузии.

Российский исследователь режима Саакашвили Никита Мендкович пишет: «В 2005 году количество лицензий, выдаваемых чиновниками, и разрешительных процедур, контролируемых ими, сократилось с 909 до 145». Значительно ослаб контроль в сфере экономической деятельности: отменялось большинство ГОСТов и контрольных процедур в торговле, производстве и строительстве.

Позже была проведена налоговая реформа, в результате которой количество прямых налогов в стране было сокращено с 21 до шести, а сама процедура их уплаты серьезно упрощена. Рассказывают, что при обсуждении ставки подоходного налога тогдашний премьер Зураб Жвания заявил, что его интересует не конкретная цифра — важно, чтобы она была ниже аналогичного показателя в России.

Реформа здравоохранения привела к тому, что значительная часть медицинских учреждений была передана в частные руки, а бесплатную помощь продолжили получать только наименее обеспеченные граждане страны, причем их постоянно проверяли на предмет реального благосостояния, обследуя жилье, изучая пищевой рацион.

Наконец, в соответствии с новым Трудовым кодексом был отменен минимальный размер оплаты труда и значительно облегчена процедура увольнения.

Зримым результатом первых лет правления Саакашвили стал выход из энергетического кризиса, из-за которого грузинские города годами оставались без электричества. «Черный» Тбилиси дореволюционной поры навсегда ушел в прошлое. Кроме того, только за первые три года правления «розовых» экономика выросла на 36%, и после спада, связанного с осетинской войной и мировым финансовым кризисом, этот показатель снова пошел вверх.

Однако у противников режима есть целый ряд контраргументов. Так, уровень ВВП на душу населения, хоть и вырос в три раза по сравнению с 2003 годом, остается ниже не только нефтеносного Азербайджана, но и Армении, которая обошлась без неолиберальных экспериментов.

Кроме того, значительную роль в росте грузинской экономики сыграли иностранные кредиты, выделение которых было зачастую мотивировано политически. Если в 2003 году внешний долг составлял 46,3% ВВП, то в 2011 году он достиг 77,7%, и эксперты всерьез опасаются, что через пару-тройку лет его обслуживание может стать для Грузии серьезной проблемой.

Между тем инициированные Саакашвили реформы трудового законодательства вызвали протесты даже у его западных союзников, которые сочли, что они серьезно нарушают права работников, оказавшихся почти в кабальной зависимости от своих хозяев. Сегодня, по данным Центра восточноевропейских исследований в Бремене, 31% населения Грузии находится в процессе поиска работы.

Еще один наглядный результат реформ — ситуация в грузинском сельском хозяйстве. В нем занято около 55% населения страны, при этом оно дает не более 10%  ВВП, а порядка 70% сельхозпродукции Грузия закупает за рубежом — это прямое следствие либеральной таможенной политики, стимулирующей импорт.

В итоге, как пишет исследователь из Кембриджа Алексей Гугушвили, число находящихся за чертой бедности с  2004 года сократилось, но несущественно — с 24 до 21%.

Наконец, сам по себе либеральный и открытый характер грузинской экономики не столь очевиден. Один из идеологов реформ, бывший министр экономики Каха Бендукидзе охарактеризовал их так: «Продается все, кроме совести». Однако его предшественник в правительстве Шеварднадзе Владимир Папава напоминает, что новому этапу приватизации предшествовала массовая экспроприация собственности у неугодных бизнесменов, и по сей день мало-мальски крупный бизнес вынужден согласовывать свои действия с властями. Единственные, кто от этого застрахован, — иностранные компании, чьи представители в основном и формируют крайне благоприятную картину экономической жизни Грузии в международных рейтингах.


Сколько людей надо пересажать?

Согласно отчету департамента по борьбе с оргпреступностью МВД Грузии за 2004 год, в конце 90-х на постсоветском пространстве насчитывалось чуть более тысячи воров в законе. Из них 350 были грузинами. При этом всего грузин на территории бывшего СССР не больше 1,5%. Это красноречивое свидетельство того, насколько масштабной была проблема организованной преступности к концу 2003 года, когда Михаил Саакашвили пришел к власти.

Нельзя сказать, что до него власть не пыталась бороться с засильем воров в законе. В январе 2003 года впервые за много лет были проведены обыски в камерах, где отбывали срок заключения, а реально просто жили, не особо себя стесняя, криминальные боссы. Подавив чуть ли не  вооруженное восстание, тюремному начальству удалось обнаружить там не только наркотики и мобильные телефоны, но и запасы гранат и автоматов Калашникова.

Ощущение бессилия государства, в том числе перед криминальной угрозой, стало, по-видимому, одной из причин падения режима Шеварднадзе.

Как и многие другие реформы Саакашвили, борьбу с kanonieri qurdebi, как называют в Грузии воров в законе, в России описывали крайне тенденциозно. В зависимости от политических предпочтений говорили либо о выдающихся достижениях грузинского лидера, либо о репрессивном характере, который приобрели в Грузии судебная и тюремная системы с его приходом к власти.

К счастью, благодаря исследованиям Гэвина Слейда из Оксфордского университета можно разобраться, что к чему. Грузинские власти готовились к атаке на криминал довольно долго. За два года до революции, в 2001 году, в Грузию стал регулярно ездить Леолука Орландо, бывший мэр Палермо и один из архитекторов итальянской антимафиозной политики на Сицилии. В итоге новый грузинский закон, направленный против организованной преступности, был практически скопирован с итальянского закона 1992 года. Приняли его через два года после революции, 20 декабря 2005 года. За участие в воровских сообществах теперь полагалось от 5 до 8 лет, а за статус вора в законе — от 7 до 10. Реформаторы сыграли на особенностях воровского «кодекса чести», в соответствии с которым «коронованный вор» не имеет права ­отрицать свой статус. А одного признания стало уже ­достаточно для осуждения — практика, вызывающая много вопросов у юристов и правозащитников.

Самым же важным нововведением было право на изъятие имущества членов группы и введение института сделки со следствием. Уже к апрелю 2006 года генпрокурор отчитывался, что на территории Грузии не осталось на свободе ни одного вора в законе: 40 были арестованы, оставшиеся сбежали из страны. Их имущество, оказавшееся в распоряжении государства, пошло на покрытие трат на весьма дорогостоящую реформу полиции и системы исполнения наказаний.

Официальная статистика — что до Саакашвили, что при нем — источник, конечно, сомнительный. Но два независимых исследования, 1998 и 2010 года, показывают, насколько сильно за это время сократилась преступность. И это притом что на одного полицейского в Грузии сейчас приходится 324 гражданина, а до революции было 78.

Впрочем, даже эта реформа, где Саакашвили показал себя вроде бы с лучшей стороны, не обошлась без политических перекосов. Власти приписали массовые (и массово подавленные) протесты 2009 года мести воров в законе: якобы оппозиции заплатил миллион долларов ­сбежавший в Австрию Рудико Гогуадзе, в прошлом криминальный авторитет, а ныне степенный венский ресторатор. Расследованием занималась тогда австрийская ­­полиция, но дело заглохло.

Кроме того, критики указывают, что уровень репрессивности судебной системы в Грузии превзошел все мыслимые пределы: доля оправдательных приговоров не превышала 0,1–0,2%. По этому показателю Грузии удалось опередить даже Россию, что не так-то просто, учитывая сильную зависимость судебной системы от других ветвей власти, характерную для России, как, впрочем, и для других постсоветских государств. В результате численность заключенных выросла более чем втрое.

По данным Международного центра пенитенциарных исследований Университета Эссекса, в прошлом году ­Грузия заняла по числу заключенных на душу населения «почетное» пятое место в мире (514 заключенных на 100 тыс. человек населения), обогнав Кубу (510) и Россию (502). Такая неукротимая борьба с преступностью, как указывают некоторые исследователи, на деле может переложить решение проблемы на плечи следующего ­поколения  — когда все прошедшие через тюрьму выйдут на свободу.

И конечно, такая активность неподкупных правоохранителей увеличивает риск осуждения невиновных и атмосферу страха в стране вообще.


Как встать с кресла президента и сразу же не сесть на нары?

Если Михаил Саакашвили действительно согласится разделить власть с парламентскими оппозиционерами, он получит шанс остаться в истории в весьма неожиданном образе — демократа, согласившегося признать собственное поражение и тем самым давшего стране надежду на дальнейшее воспроизводство демократии. И это притом что за последние годы за Саакашвили закрепилась репутация весьма авторитарного правителя, использующего все средства государственной силовой машины для подавления оппозиции.

Для Грузии прецедент мирной и сугубо законной ­передачи власти тем более важен, что никто из предшественников Саакашвили не уходил с президентского ­поста добровольно: Звиад Гамсахурдия пал жертвой военного переворота, Эдуард Шеварднадзе подал в отставку под давлением стотысячной толпы оппозиционеров. Поэтому всегда оставался открытым вопрос: можно ли переехать из президентской резиденции куда-нибудь, кроме тюрьмы?

За десять лет своего правления Саакашвили провел ­целый ряд масштабных реформ, которые, как и любые модернизационные преобразования в любой стране, ­вызвали острое неприятие у целого ряд социальных групп. К тому же вождь грузинской революции не церемонился со своими вчерашними соратниками, которые успели ­образовать свою собственную колонну «несогласных» во главе с Нино Бурджанадзе и Ираклием Окруашвили.

— Саакашвили не ощущает себя президентом Грузии, — утверждает депутат парламента от победившей коалиции «Грузинская мечта» Леван Бердзенишвили. — Он говорит, что он президент оппозиционной партии, то есть предпочитает свою партию всей стране. Он создал здесь государство-партию, то есть ЕНД и власть стали едины. Они говорят: «Если вы получаете зарплату от государства, вы должны быть членом государственной партии».

Саакашвили не объединил нацию, он разделил ее. ­Такова уж цена решительной модернизации сверху в ­сочетании с предельно агрессивным стилем правления.

Список конкретных претензий к нему уже составлен.

— Он лично отдавал приказы о разгоне демонстраций в 2007-м и 2011-м, когда были убиты люди. По его приказу спецназ в 2007 году ворвался в офис телеканала «Имеди», избил журналистов, в том числе беременных женщин, — перечисляет Бердзенишвили. — Можно ли с таким грузом за спиной уйти от власти, не опасаясь за собственное будущее?

До этих выборов многие сомневались, что это возможно. Многие считали, что последняя конституционная ­реформа, превращающая Грузию с будущего года в парламентскую республику, была затеяна президентом только затем, чтобы удержаться у власти, на этот раз на премьерском посту (проведя рокировку с использованием как российского, так и украинского опыта). Если такой план был, то реализация его под большим вопросом, а судьба политического режима и демократии в Грузии зависит теперь от договороспособности как группы Саакашвили («некомов», новых комсомольцев, как его называли враги), так и победивших на выборах оппозиционеров.

При участии Татьяны Касимовой и Екатерины Нагибиной


См. также:

"Есть у революции конец"

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Yandex tellroman 11 октября 2012
Долго всматривался. Снимал очки и надевал. Спросил у Яндекса.
И теперь готов задать вопрос:
Кто у вас умудрился пропустить такую опечатку как
"Айзербайджан" в статистических графиках?
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение