--

Мужской монастырь N

Часть вторая: сны, хозяйство и трудности диалога

Продолжение дневниковых заметок о том, как вместе живут монахи и душевнобольные.

Марина Ахмедова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

15 октября 2012
размер текста: aaa

5 октября

«Киндер-сюрпризы» – это была плохая идея

– Я знаю, что там внутри, – говорит Николай, разламывая шоколадное яйцо.

– А если знаешь, то и мне скажи, – отвечаю я.

Николай молчит. Проживающие разглядывают яйца и, кажется, не знают, что с ними делать. Я беру одно из рук беззубого старика. Он хватает мою руку, поднимает ее на свет и, поворачивая из стороны в сторону, смотрит завороженно.

– Молодая, Марин? Мо-ло-да-я… – с сожалением говорит он.

Его рука – шершавая, как доска. Гнилые коричневые ногти наполовину отслоились. В моей руке трескается яйцо.

– Давайте посмотрим – что там? – освобождаю руку, отдаю старику шоколадную скорлупу. – Ешьте. Это вкусно.

Он сует ее в рот. Проживающие окружают меня и, пыхтя, смотрят на желтый контейнер, вынутый из яйца.

– Никто ко мне не приезжает, – говорит старик, пережевывая шоколад.

Я надавливаю на контейнер и вытаскиваю из него розовую белку.

– Белочка! – радостно говорю.

 Белоцка…  повторяет старик и берет белку. Вертит ее в пальцах и, вскрикнув, бросает на землю. – Я не любит белоцка!

Проживающие следом за ним бросают яйца мне под ноги.

– Это – хорошая белочка, – я поднимаю белку с земли. – Почему вы ее не любите?

 Зоя любит,  говорит старик.

 Подарите ее Зое…

 Не, я не беру. Зоя – обедает. На обеде Зоя.

Я собираю яйца.

 Кто-нибудь хочет шоколадку? – спрашиваю проживающих.

 Да, давай…  они тянут руки за яйцами, и я снова их раздаю.

 Сказать, что за игрушка в контейнере, будет неправильно,  говорит Николай, – то, что внутри – это внутри.

Он открывает свой контейнер, из него выскакивает зеленая лягушка.

 Сегодня все утро смотрел на болото. Что там еще могло быть? – говорит он и хихикает. – Ты о чем-нибудь просишь президента?

 Я – нет. А ты?

 Мне не понравилась сгущенка, я написал президенту, и через неделю он был в соседнем поселке.

 Прямо в соседнем?

 Не совсем… С таким же названием, но в Белорусской области. Это я к чему? Просим-то мы просим, но как-то поконкретней надо просить.

В беседке проживающие пыхтят на лавочках, пытаясь открыть контейнеры. У них под ногами – шоколадная скорлупа.
 

6 октября

Сны отца Григория

 Мне нужен интернет, – говорю я, и отец Григорий вручает мне модем.

– Мне нужен шампунь, – говорю я, и отец Григорий выносит мне коробочку с дорогим шампунем.

– А фрукты?

Я сразу же получаю тарелку с фруктами.

Его любезность меня смущает, как всегда смущает она, проявленная теми, кого обманываешь. Отец Григорий слишком ответственно и серьезно отнесся к моему приезду и решил перезнакомить меня со всеми попами округи. Мне интересней общаться с проживающими, но я боюсь сказать ему об этом.

В машине мы разговариваем о снах, и отец Григорий откровенно рассказывает о тех, которые видел. Меня смущает и эта откровенность.

 Мы в семинарии проходили, есть сны трех видов,  говорит он, – большинство снов – от Лукича, так мы лукавого называем. Есть от дел – вот я целый день сажал картошку, потом она мне и снится. А есть сны, которые влияли на судьбу не только человека, но и человечества. Сон Иосифу – «Бери младенца и мать его и беги в Египет». От таких снов всегда благодать. А когда от лукавого – смущение и путаница мыслей. Однажды бесы ко мне подступали, и я явственно услышал их слова: «Мечи на вас уже наточены».

Я записываю его сны, и думаю про себя, что опишу их в репортаже. От этой мысли мне становится не по себе. Но ведь он видит, что я держу в руке диктофон.

«Но часто люди просто не думают о последствиях и открываются из симпатии к журналисту, потому что начинают воспринимать его как друга, и мы сами всячески тому способствуем. Для нас – многие темы разовые, я сюда больше не вернусь, после меня хоть потоп. Но отец Григорий не знает об этом», – говорю я себе.

Я, конечно, могла бы спросить: «Хотите ли вы, чтобы я написала о ваших снах?» Но у меня есть рабочее правило – не спрашивать никогда. Задашь такой вопрос человеку, он насторожится, будет просеивать каждое слово и на каждом шагу предупреждать: «Только об этом не пишите. Это я вам по секрету говорю». А мне не нужны чужие секреты.

Итак… писать мне о его снах или не писать? Я даю себе время подумать. «Сны» – пишу я в блокнот рядом со словом «Запах» и ставлю вопросительный знак.

– Знаете, я ведь десять лет в женском монастыре прослужил, у меня не было своего престола, я был подчиненным, и должность у меня была, как сказал один батюшка, ниже плинтуса, – говорит отец Григорий, и я понимаю, что ему нравится со мной говорить. Я борюсь с симпатией к нему – попов привыкла не любить как класс.

Меня беспокоит постоянная озабоченность отца Григория хозяйством. Хотела бы я, чтобы такой хозяйственник стал моим духовником, понадобься мне духовник? Нет…

– И отношение со стороны настоятельницы было не очень, – продолжает он. – Да… к сожалению, это реальность. Она жаловалась – то я у нее облачение украл, то кастрюлю… Пожилой человек, сама иногда не знала, что говорит. Одно из ее высказываний могу процитировать: «Жизнь опасная штука». Спрашиваю: «Матушка, почему?» Говорит: «Умереть можно!».

Мы переглядываемся и смеемся.

– Она своеобразная, конечно, но очень хорошая. Она мне нравилась. Я за нее молился.

– А как вы стали благочинным? – спрашиваю я, и он рассказывает сон, виденный им двадцать шестого августа. В этом сне явился ему святой Тихон Задонский.

– Проходит с того сна несколько лет, а я, когда мне было тяжело, с тех пор всегда его житие открывал и читал, облегчение в нем находил. И вот двадцать шестого августа две тысячи восьмого года пришел я со службы домой, уставший, прилег отдохнуть. Звонок: «Митрополит хочет тебя видеть». Я приезжаю в монастырь, он прогуливается со мной и начинает издалека – о настоятельстве монастыря. А я говорю: «Владыка… вы знаете, я никакой там… не богослов, я практик… я это, высокие материи не могу». А он говорит: «А мне как раз практик и нужен. У меня несколько кандидатов на это место, но ты помолись». А на следующий день меня вызвали, и я больше в прежний монастырь не вернулся. И тогда я вспомнил, что в этот же день Тихон Задонский во сне благословлял меня.

– Хорошая история, – говорю я, и решаю не рассказывать о его снах в репортаже. Слово «Сны» я вычеркиваю из блокнота.
 

7 октября

Августин очень умный

Мы входим на территорию какого-то храма, и отец Григорий начинает нахвалить его настоятеля, говоря, что тот невероятно умен. Но особенно он нахваливает постройки на территории. Они шепчутся с молодым священником, отцом Августином, тем, который умный, и я думаю, наверное, рассказывает, что привез журналиста. Они ведут меня в здание воскресной школы. Уже поздно. Я хочу спать. Я знаю, что эта поездка не войдет в репортаж.

– К родителям хочу съездить… – говорит отец Григорий, и я начинаю слушать. – Вот приеду – с бородой.

– Для монаха лишнее внимание всегда тягостно, – деликатным голосом объясняет мне отец Августин.

– Особенно родительское, – вставляет отец Григорий.

– Нет, мы их любим! – спохватывается отец Августин. – Мы, наоборот, их очень любим. Но у нас другая жизнь, а они этого все никак не поймут. Моих родственников до сих пор запинает называть меня «отец Августин». То просто «Августин», а то… по прежнему имени…

– А как вас звали?

– Анатолий… – вздыхая, отвечает он.

– То есть они вас Толиком зовут? – спрашиваю я и смеюсь. Они тоже смеются.

– И я для них как был Юрой, так и остался, – вставляет отец Григорий, – и ничего им не докажешь.

– Они не понимают, что ты уже поменялся, что в монастырь пришел осознанно. Да, в мирской среде тебя по-прежнему любят и уважают, но ты начинаешь тосковать…

– Может, вы и ушли в монастырь, чтобы защититься от сожалений? – с подозрением спрашиваю я.

– Трудно сказать, когда косноязычен… – отвечает отец Августин.

Когда мы покидаем монастырь, отец Григорий от чего-то радуется.

– Ну, скажите, какой же он умный! – требует он от меня подтверждения умственных способностей отца Августина.

До меня доходит, что отец Григорий, скорее всего, боится, что не сможет донести до меня своими словами что-то важное о церкви, поэтому возит к дружественным священникам, чтобы эти особенные слова проговорили они.

Я снова борюсь с симпатией к нему.
 

8 октября

Перечитать «Маленького принца»

 А я тебе вот что скажу… – монах-отшельник Киприан ставит сковороду с рыбой на электрическую плитку, – гордыни в тебе слишком много.

 С чего вы взяли? – грубо спрашиваю я.

 А с того… Ты вот что-то там про себя об отце Григории думаешь. Уж не знаю… Твое дело. Только ты на себя сначала посмотри.

 Что вы хотите сказать? Я не понимаю…

Я сижу на скамейке, поджав под себя замерзшие ноги. В сарайчике из досок, в котором живет отец Киприан, рядом с лесом и неработающей церковью холодно. Отец Киприан в подряснике, подпоясанном солдатским ремнем, сурово выговаривает мне непонятно за что.

 Вот в прошлом году отцу Григорию так трудно было, так трудно. В пяти храмах служил, спал на ходу.

 Мне всего лишь не нравится, что он хозяйственник больше, чем духовник. И слишком много думает о том, где бы раздобыть денег на свои храмы.

 Так он же не для себя старается.

 Но какой опыт он сможет передать молодым священникам, которые придут ему на смену, когда восстановление храмов будет закончено?

– Ну и гордыня у тебя…

 Да что я вам сделала?!

 Ты что сделала? А ты считала, сколько раз ты мне дала понять, что ты – хороший журналист? Ну, раз дала, два дала, три… Сколько можно-то? А вопросы, которые ты мне задавала в первый день? Моя расстрелянная семья мне по ночам долго виделась… А ты: «Какие у вас искушения? Брани?» Нельзя так…

 Если бы у меня было больше времени, я бы сразу не спросила! Я бы начала издалека! Но я ведь не знала, что вы еще меня к себе позовете…

 Во-во, я ж говорю, тебе с гордыней своей бороться надо…

Я отворачиваюсь к стенке и не знаю, что мне сделать. Заплакать? Уйти? Сделать вид, что ничего он мне не говорил? Улыбнуться? Я сижу так долго. Отец Киприан молчит, собирает на стол и не обращает на меня внимания.

 Простите меня, пожалуйста,  я поворачиваюсь к нему.

 Бог простит, и я прощу,  отвечает он. – Да и ты меня прости… И знаешь еще чего? Ты сейчас по-христиански поступила. Так настоящие христиане и должны. А если б эти девки, которые плясали в храме, извинились так же, их бы давно простили и сказали – идите на все четыре стороны. А теперь знаешь чего? Бусы вон те видишь?

Я поднимаю голову. На бумажном календаре с большим изображением Богородицы висят дешевые бусы.

– Возьми их и носи.

– Я пластмассу не ношу.

 Возьми их и носи. Они дороже любой драгоценности. А как домой приедешь, знаешь чего, ты «Маленького принца» читай.

 Это мне еще зачем?

– А это ты про своих сумасшедших вывод сама сделай. Что там Лис говорит: «Мы ответственны за тех, кого приручили».

Я снимаю со стены бусы…

Продолжение следует…
 

См. также:

Мужской монастырь N. Дневниковые заметки о том, как вместе живут монахи и душевнобольные

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Григорьев Илья 19 октября 2012
Честно говоря, скучно. Цель репортажа совершенно неясна.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение