--

Могилы, клады и лопаты

Главные итоги археологического сезона

Завершился археологический сезон 2013 года. Окончательные итоги подводить еще рано, ученым еще предстоит обрабатывать, систематизировать и осмыслять находки. Но большинство полевых работ уже закончено. Об итогах раскопок «РР» рассказал академик Николай Макаров, директор Института археологии РАН.

Дарья Малицкая
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

10 сентября 2013, №36 (314)
размер текста: aaa

— Подводить итоги года еще рано, но яркие находки однозначно есть. Например, открытие ранее неизвестного храма XII века в Смоленске, изучение уцелевших от грабителей погребений сарматской знати в могильнике Филипповка в Оренбургской области. Найдены два клада — в Старой Рязани на Оке и на городище Болгары на территории современного Татарстана. Обе находки, географически удаленные друг от друга объединяет одно историческое событие — монгольское нашествие. Города Волжской Болгарии и города Руси оказались тогда под ударом с разницей в один год.

И что было в этих кладах?

Находка в Болгарском городище — это в основном серебряные изделия: два плетеных браслета и множество слитков, использовавшихся в качестве денег. Старорязанский клад содержал многочисленные серебряные украшения: медальоны, браслеты, наперсные кресты, декорированные зернью и сканью. Скорее всего, эти предметы спрятал мастер-ювелир. Об этом свидетельствуют незавершенные украшения. Это предположение подтверждается и наличием ювелирного сырья: золотой фольги, золотых и серебряных слитков.

Где еще велись раскопки?

Экспедиции Института археологии работают главным образом в Европейской России — от Краснодара до Калининграда. Ежегодно «в поле» отправляются 35–40 экспедиций и отрядов. Значительная их часть работает в зонах будущего строительства. Это так называемая охранная археология. Мировая тенденция: объем чисто исследовательских работ в последние время сокращается. Спасательных раскопок все больше.

За границей российские ученые тоже копают?

Несколько лет назад мы начали работы в Иерихоне, на месте строительства российского музейно-паркового комплекса. Там наши молодые археологи впервые получили опыт работ на византийских памятниках Ближнего Востока, с которыми раньше были знакомы только по книгам. К сожалению, год назад институт был вынужден свернуть экспедиционный проект на севере Месопотамии, в Сирии, где мы исследовали поселения и храмовый комплекс IV–III тысячелетия до нашей эры.

А чем занимались лично вы?

Область моих интересов — средневековая Русь. Если говорить о полевых работах последних лет — это изучение Суздальского ополья. Понимание исторического значения Суздальской земли сегодня во многом утрачено. Суздаль воспринимается как обычный старый город, образ русской провинции, привлекающий туристов медовухой и блинами. Между тем Суздальское ополье — это историческое ядро Северо-Восточной Руси. В X–XII веках — один из очагов формирования древнерусской культуры, новых общественных отношений, новой политической организации.

Вопрос о том, откуда в Северо-Восточную Русь пришли первые славянские переселенцы, всегда был одним из наиболее интригующих и дискуссионных. Приблизиться к ответу позволили находки этого года, сделанные в селе Кибол под Суздалем. Впервые здесь удалось найти керамику так называемого ладожского типа, распространенную на Волхове и в Приильменье. Это значит, что среди колонистов, осевших на суздальской земле в X веке, были выходцы из Новгорода.

Сейчас очень популярно взаимодействие разных научных дисциплин. С кем сотрудничают археологи?

С учеными самых разных специальностей: антропологами, палеоботаниками, палеозоологами, почвоведами. Например, в Суздальском ополье интереснейшие результаты получены благодаря сотрудничеству с геофизиками из МГУ. Им удалось определить местоположение курганных насыпей, которые полностью стерты с современной поверхности распашкой и раскопками, проводившимися в XIX веке. Сейчас это ровное поле. Но электроразведка дала возможность точно локализовать ровики, окружавшие курганы, и круглые площадки — основания насыпей, возведенных в XI веке.

Выясняется, что в X веке обитатели Ополья сжигали своих мертвых и хоронили останки в курганах или неглубоких грунтовых ямах, а уже в первой половине XI века переняли христианский погребальный обряд: несожженные тела погребали в могильных ямах головой на запад. Но при этом в могилу по старинке клали сосуды с напутственной пищей, бытовую утварь, украшения — редкая возможность увидеть подробности смены двух погребальных традиций в эпоху Ярослава Мудрого, которая известна историкам как время острой борьбы христианства и язычества на Северо-Востоке Руси.

Сколько времени уходит в среднем на одну экспедицию, на один проект?

Новгород и Суздаль можно копать всю жизнь. Продолжительность работ зависит от задач, которые ставит ученый. Могут быть краткосрочные проекты, когда ответы на интересующие нас вопросы могут быть получены за два-три сезона раскопок. Но в целом археология — медленная наука, требующая многолетнего присутствия экспедиций на памятниках. С другой стороны, масштабы работ определяются бюджетом. Финансирование научных проектов по археологии идет в основном за счет российских научных фондов — РГНФ и РФФИ. Это не запредельные деньги, полмиллиона-миллион в лучшем случае. А археология — это тяжелый ручной труд и сложные лабораторные анализы, требующие больших затрат.

Раз уж мы коснулись финансирования, как вы думаете, что станет с археологией после реформы?

Вы о реформе РАН? Без комментариев. Трудно поверить, что
реформа увеличит финансирование раскопок. Можно долго говорить о достоинствах и недостатках академической системы, но очевидно, что академические институты — наиболее дееспособные и продуктивные исследовательские организации в России. Археологические институты РАН — их всего три: в Москве, Петербурге и Новосибирске — не только ведут раскопки, мы пытаемся консолидировать археологический цех, проводим всероссийские археологические съезды, занимаемся работой, связанной с охраной археологических памятников. Но академические институты, в том числе археологические, очень хрупкие структуры. Одно неверное движение — и мы потеряем специалистов, сложившиеся экспедиции, научный архив, в котором хранится документация о раскопках.

Представьте, что вы вдруг стали министром образования и науки. Как бы вы преобразовали академическую систему применительно к институту археологии?

Я не думаю, что археологические учреждения РАН нуждаются в радикальном реформировании. Нам нужны новые ставки для молодых археологов, новое оборудование, дополнительные площади для размещения археологической документации. Полезна была бы специальная поддержка проектов, которые выполняются совместно учеными из академических институтов и вузов.

К сожалению, преподавание классических гуманитарных дисциплин в вузах сокращается. В России готовится все меньше специалистов по древней истории, древним языкам, палеографии, специальным историческим дисциплинам, этнографии. Интерес к классическим гуманитарным дисциплинам нужно специально поддерживать. У нас в стране появилось ложное представление о том, что избыток классического гуманитарного знания лишает выпускника карьерных возможностей. Между тем множество историков и археологов оказались вполне успешными и востребованными в самых разных областях, в том числе далеких от темы их дипломных работ. Классическое образование дает хороший бэкграунд.

То есть археолог должен быть не только романтиком, но и прагматиком?

Археолог — очень подвижный человек. Немножко дипломат, немножко организатор, немножко финансист. Вообще, археолог должен очень многое уметь и обладать целым спектром различных личностных качеств. Это должен быть человек, который хорошо ориентируется в практической жизни, умеет договариваться.

С кем же нужно договариваться археологу? Объект его изучения явно для этого не пригоден.

Собственники земельных участков, фермеры не всегда горят желанием пустить археологов на свои поля. В этом году я долго убеждал директора одного из суздальских сельскохозяйственных предприятий разрешить нам раскопки на его угодьях. Его можно понять: у большинства СПК в средней полосе России дела идут не лучшим образом. Но, познакомившись с нашими находками, он решил, что интересы земледелия и археологии можно согласовать, и оставил под паром поле, где мы в будущем году планируем раскопки.


См. также:

Награда за древний палец. Денисовский человек получил Государственную премию РФ

Мертвые и живые. Попытка одушевления на дне массового захоронения

Свинокопы против археологов. Почему у нас так легко украсть историю

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение