--

Другая Грузия

Что происходит с ЛГБТ-сообществом в стране «революции роз»

Семнадцатого мая этого года ЛГБТ-активисты пытались провести на Проспекте Руставели Международный день борьбы с гомофобией. Акция была сорвана многотысячным шествием, составленным из священнослужителей и их прихожан. Увидев, что проспект занят, ЛГБТ-активисты попытались переместиться в другое место, но шествующие прорвали полицейский кордон и погнали участников акции к автобусам, бросая в них камни. Весь мир обошли кадры: пожилой священник, размахивающий табуретом как оружием против геев. Хотя местные жители в большинстве своем объясняют фотокадр так: у батюшки болела спина, и он везде носил с собой табурет, чтоб при случае было на что присесть. Наш специальный корреспондент встретился с представителями грузинской организации «Идентоба», занимающейся защитой прав сексуальных меньшинств, а так же с проживающим в Тбилиси геем. Отыскать последнего после акции 17 мая оказалось непросто. 

Марина Ахмедова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

25 сентября 2013
размер текста: aaa

Чиновник С.

На смену горам приходят горы. Только чем дальше от Тбилиси, тем они выше, грузней и зеленей. Служебный джип движется в сторону самой высокой точки Грузии. За рулем – начальник крупного ведомства. Рядом с ним – мой друг, тоже чиновник. В начале пути последний ясно выразил желание никогда не становиться героем моей публикации. Однозначный ответ мной дан не был, поэтому я назову его С., хотя такой буквы нет ни в его имени, ни в фамилии.

Чуть только покажутся треугольные крыши церквей с крестами, мой друг С. осеняет себя крестным знамением. Он не оставляет без знамения ни одну церковь, так что за весь день нашего путешествия – от Тбилиси к самой высокой точке – С. крестится несчетное количество раз.

Мы заходим в придорожное кафе. В нем форель запекают через пять минут после того, как выловят из реки, а грибы и фасоль подают в глиняных горшочках. Звонит телефон начальника. Он говорит на грузинском. Только по его сочно оттопыренной губе можно сделать вывод – разговор о чем-то неприятном. Таком неприятном, которое втягивает в себя даже тех, кто просто слушает.

– Это стукач звонит, – говорит С.

– А это правда, что геев-заключенных держат в отдельных камерах, и никто к ним не прикасается и не ест с ними из одной посуды? – спрашиваю я, воспользовавшись случаем. – В грузинских тюрьмах сейчас тоже так?

– А ты хочешь, чтобы нормальные мужчины ели с педерастами из одной тарелки? – спрашивает меня начальник, закончивший телефонный разговор. – Спали с ними в одном помещении? А я не хочу спать в одном помещении с тем, к кому я не могу поворачиваться спиной. Может, ты еще хочешь, чтобы я педерасту руку пожимал при встрече? Я с педерастами даже одним воздухом дышать не хочу. Что православие говорит про педерастов? «Содомитов побивайте камнями».

– Но при этом православие еще говорит: «Бог есть любовь», – замечаю я. – И вы, как люди, крестящиеся на каждую церковь, должны это знать.

– Чего ты хочешь? – тоже повернувшись, нервно спрашивает С. – Объясни, чего ты хочешь?

– Человеческого отношения ко всем. Как чиновники, влияющие на судьбы людей, вы обязаны относиться к геям по-человечески, тем более находящимся в тюрьме.

– Назови мне пять пунктов человеческого отношения! – кричит С. – Нет, давай, называй! Пять пунктов! Давай! Хотеть есть с геем из одной тарелки?

– Ну, допустим…

– А я не хочу! – кричит он. – Это мое право, и никто меня не заставит! Я со своей бывшей женой не хочу есть из одной тарелки!

– Жена тебе что-то сделала, а гей – только то, что он гей!
 

Для педераста не только руки, пнуть его ногой – ногу и то жалко. Не надо нам вашей толерантности, видели мы ее уже. Он хочет, чтобы я его любил. А почему я его должен любить только за то, что он – педераст?
 

– Я повторяю, назови пять пунктов! Ты не можешь назвать! Я буду защищать гея, если его будут бить, но я не хочу подавать ему руку! – нервно подпрыгивает он на сидении.

– Для педераста не только руки, пнуть его ногой – ногу и то жалко, – говорит начальник. – Не надо нам вашей толерантности, видели мы ее уже. Он хочет, чтобы я его любил. А почему я его должен любить только за то, что он – педераст?

– Я не хочу подавать руку тому, кто использует жопу как половой орган! Вот не хочу! Жопа – это не половой орган! – кричит С.

– У ваших слов только один источник – агрессия, – говорю я. – Ты будешь защищать гея, которого будут бить, – это замечательно, но только ты помни, пожалуйста, что бить его будут менее развитые люди, которым именно твои слова – чиновника – вот так западут в душу!

Остаток пути проходит в угрюмом молчании. В какой-то момент я произношу:

– А я думала, у вас тут демократия…
 

Шорена из «Идентобы»

Шорена Габуния – молодая женщина с короткими ярко-фиолетовыми волосами, оранжевой помадой, в сиреневом топике с оранжевыми лямками – сидит в крутящемся кресле. Она представляет «Идентоба». Пьем кофе.

– Вы же знаете, что произошло у нас семнадцатого мая? – спрашивает она. – Религиозные фундаменталисты гонялись за нами. Это был ни в коем случае не гей-парад, просто маленькая акция, на которой собрались правозащитники и сочувствующие. В основном женщины. Был инцидент, связанный с микроавтобусом. В нем уже сидели женщины, и они били стекла, они хотели нас убить, разорвать на клочки. Мы чудом спаслись с помощью полиции. Накануне наши солдаты погибли в Афганистане, и патриарх сделал такое заявление: недопустимо, пока наши герои покоятся в храме на Проспекте Руставели, устраивать напротив демонстрацию содомитов. Это был прямой призыв верующим.

– Говорят, что вы устраиваете подобные акции только потому, что нужно отрабатывать гранты, получаемые из Америки, Европы, – говорю я.

– Я только что написала статью о расизме в Грузии. Здесь не только геев не любят. Прочитавшие статью тоже писали: «Вы все ради грантов выдумываете, вы на эти деньги живете!» Что я должна ответить? Если проблема существует, об этой проблеме надо говорить. Да, у нас доноры – иностранцы, а грузинское правительство финансирует патриаршество. У многих священников – тойоты и джипы. И что нам теперь с этим делать?

– В последние годы при нулевой толерантности режима Саакашвили в грузинских тюрьмах практиковалось изнасилование мужчиной мужчины. При этом большинство мужчин расписываются в ненависти к геям, и наверняка сами те, кто совершал насилие, их тоже ненавидят.

– Да, это забавно, но у нас, как и в странах Востока, активная гомосексуальность не считается гомосексуальностью.

– А вы гетеросексуал? – спрашиваю я.

– Да, – поднимает она на меня глаза. Под ними – сиреневые синяки, усиленные цветом топика. – И у меня никогда не было однополого секса даже ради интереса.

– Почему же вы поддерживаете сексуальные меньшинства?

– Как бы патетически это ни звучало, я всегда поддерживаю тех, кого угнетает общество и власть.

– А если бы, например, гетеросексуалов стало меньше, и геи с лесбиянками их притесняли?

– Я бы защищала гетеросексуалов.

Когда Шорена поворачивается и идет к двери, становится виден оранжевый бант у нее на спине, стягивающий лямки топика.
 

Сандро

Тбилиси. Я перехожу через мост над рекой Курой. Рядом со мной идет Сандро, он – гей. Он маленького роста и худой, но кость у него не тонкая и не женская. У него широкие веки, тонкий нос и маленькие руки.

– Какая грязная вода, – говорю я про реку.

– В нее сливают канализацию, – отзывается Сандро. – Меня увидели с парнем, – начинает он свою историю, – мы просто ходили, была ночь, и на минуту взялись за руки. На нас напали со спины и избили.

– Кто?

– Просто прохожие. Они забрали у меня документы. Через несколько дней пришли домой и еще раз избили в подъезде. Потом семья избила – братья и сестра. Сейчас я живу в убежище. Уехать не могу – виза нужна. Сейчас мне только со стороны семьи угрожает опасность.

– Я бы хотел не быть геем. Я когда узнал, старался как-нибудь излечиться. Здесь даже проводили испытания – лечение электродом, – Сандро показывает руку. Запястье стягивают белые шрамы. – Сюда ставили электрод, ударяли током и показывали фотографии с геями, чтобы вызвать отвращение. Меня лечили две недели каждый день. Если будет возможность пойти на какое-то излечение сейчас, я пойду, потому что так жить невозможно.
 

Я в монастыре шесть месяцев пытался излечиться. Жил там как послушник. Это было духовное лечение. Но даже сами священники надо мной издевались: «Смотри, смотри, голубой идет!» Когда я все это понял, я ушел оттуда.
 

– А ты считаешь себя христианином?

– Я в монастыре шесть месяцев пытался излечиться. Жил там как послушник. Это было духовное лечение. Но даже сами священники надо мной издевались: «Смотри, смотри, голубой идет!» Когда я все это понял, я ушел оттуда.

– Так ты считаешь себя христианином?

– Да. Мне все равно, как называют меня священники.

– Что делает человека христианином?

– Вера. Я верю, и ничего больше.

– Твоя семья тебя не любит?

– После того, как узнали, что я гей, – нет. Сказали, им такой брат не нужен.

Мы проходим мимо рослых платанов с поседевшими стволами. Когда нам навстречу попадаются мужчины, слово «гей» я произношу тише.

– Выходит, они тебя не любят, Сандро, – говорю я, и он с прерывистым вздохом пожимает плечами. – А ты их любишь? – спрашиваю я, и он кротко кивает головой. – Как они тебя били?

– После того, как я написал заявление в полицию, что меня избили, они и узнали, что я гей. Я не хотел в полиции говорить без адвоката, почему меня избили. Но полицейские сказали: «Пока не скажешь, отсюда не выйдешь». Они – начальник отделения и его заместитель – были в темных очках оба…

– В помещении?

– Здесь вообще такая привычка – в помещении ходить в темных очках. Я сказал: «Меня избили потому, что я – гей». Один снял очки: «Ты правда педераст?» Я сказал: «Да». Потом второй снял очки: «Правда педераст?» – «Да!» – «Что в нашем районе делает педераст? Давай, иди отсюда». У семьи даже тогда не было стопроцентной уверенности. Но они начали избивать: «Ты правда такой?» На пол бросили и били. Но я все отрицал. Они начали бить систематически, я боялся домой возвращаться, приходил поздно, когда все спят. Потом пришли с пистолетом, брат наставил его на меня и спрашивает: «Тебе куда удобней, чтоб я выстрелил, в голову или в сердце?» Брат, с которым мы росли… Они меня любили и защищали, пока не знали, что я – гей.

– И куда тебе удобней?

– Я об этом не думал.

– А ты подумай.

– Лучше в голову… Когда я учился в университете, у нас была одна лектор, она говорила: таких людей, как мы, надо уничтожать, собрать всех в кучу, вывезти на Площадь Свободы и сжечь…
 

Когда сидел с друзьями, они говорили: «Вот эти педерасты», – я смеялся со всеми, может быть, даже громче всех, но в душе мне было так больно.
 

– Ты от этого плакал?

– Я всегда плакал. Когда сидел с друзьями, они говорили: «Вот эти педерасты», – я смеялся со всеми, может быть, даже громче всех, но в душе мне было так больно.

– Но хотя бы геям при Саакашвили жилось лучше? – я снова понижаю голос, мне все время кажется, что, услышь нас прохожие, они набросятся на меня с Сандро и побьют.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он как будто был провозгласителем демократии. А среди чиновников новой политической волны я встретила массу гомофобов.

– До этого, когда борцов с Саакашвили сажали в тюрьмы, их там очень много насиловали. Но никто не заявлял. В прошлом году семнадцатого мая, когда проводилась первая акция в поддержку геев, оппозиционеры Саакашвили сами встали на нашу сторону. А сейчас, когда они во власти, они грубо на нас ругаются.
 

Поп

С утра я околачиваюсь возле церкви. Жду батюшку, который смог бы поговорить со мной о геях и об акции семнадцатого мая. Мне в лицо смотрит икона Богородицы. На крыше церкви – большой золотой крест. Туристы успели заполонить вход к церкви. Прежде чем войти, женщины повязывают на пояса длинные фартуки, лежащие в корзинах. Это – «туристическая церковь» в центре Тбилиси. Я специально выбрала такую, где батюшки, привыкшие к общению с туристами, мягче и ходят без табуретов. Замечаю на козырьке еще один крест – маленький, черный. Смотрю на него, пока у входа не появляется пожилой священник. Подхожу, представляюсь.

– Могла бы я поговорить с вами о геях? – спрашиваю я.

– Со мной – нет, – отвечает он. – Сейчас придет отец Георгий. Может, он с вами поговорит.

Провожу еще полчаса на скамейке. Описав в блокноте предцерковные интерьеры (стены, увитые лозами, старые деревянные балкончики, низкие деревья, из глянцевой листвы которых выглядывают поспевающие плоды граната), начинаю записывать вопросы для незнакомого отца Георгия.

Появляется священник. Его тут же обступают молодые люди. Я приближаюсь к ним и жду своей очереди. Заметив меня, священник любезно кивает мне головой, подзывая.

– Вы что-то хотели? – спрашивает он.

– Э-э-э, да… Я бы хотела поговорить с вами… – я запинаюсь и оглядываю молодых людей. В каждом я сейчас подозреваю гомофоба. – Я бы хотела поговорить с вами про геев, – последнее слово я произношу скромно, опустив глаза.

– Я не говорю по-русски, – быстро отвечает священник.

Он обещает, что сейчас придет отец такой-то, и, может быть, он ответит на мои вопросы. Еще полчаса я мнусь возле входа и, заметив очередного священника, который вполне может быть отцом таким-то, перекрываю ему дорогу. Представляюсь. Спрашиваю про геев. Священник, набрав в ноздри воздуха, смотрит мимо меня в пространство. Слежу за его взглядом – он рассматривает гранат, «поспевающий среди глянцевой листвы низеньких деревьев».

– Ой, матушка идет! – его взгляд, сорвавшись с граната, цепляется за фигурку в черном, показавшуюся из церковного сада. – У меня к ней дело – срочное, – говорит он и быстро отходит. – Ждите.

Я какое-то время, довольно продолжительное, топчусь под солнцем и под гранатовым деревом и наконец решаю уйти. Впрочем, мне и так известно, что грузинские батюшки думают о геях и что по-другому они думать не могут.
 

Перед отъездом из Грузии я спрашиваю знакомого правозащитника, оппозиционера Саакашвили и бывшего политзаключенного, стал бы он защищать гея.

– Права геев в Грузии не так уж ущемлены, – отвечает он. – Но проблемы есть. Вчера, ты видела, мы сидели в ресторане, а за соседним столиком был гей. Я подошел к нему и поздоровался.

– Несмотря на то, что он – гей?

– Несмотря.

– И пожал ему руку?

– И даже поцеловал в щеку, как принято в Грузии.

– А ты не боишься, что за такое отношения к геям твои друзья, в том числе наш общий друг С., будут тебя высмеивать?

– У меня достаточно заслуг в прошлом, чтобы они этого не делали.

– То есть ты будешь защищать геев?

– Эй, я четыре года отсидел за то, чтобы и их права тоже не ущемлялись.
 

По Грузии ползут слухи о том, что режим Саакашвили в последние годы именно на геев собирал компромат. Но не на рядовых представителей гомосексуализма, а на тех, кто был общественно значимой фигурой и, следовательно, влиял на формирование общественного мнения. Молва, которая, как и во всех небольших странах и городах, распространяется быстро, поясняет: шантаж компроматом о том, что общественно значимый гей, к примеру, торгует наркотиками или занимается шпионажем в пользу России, может не дать таких высоких результатов, как обвинение в гомосексуализме. Чтобы скрыть свою нетрадиционную ориентацию, грузинский гей пойдет на многое – например, на озвучивание мнений и тезисов правящей партии. Но вопрос, на который не могут ответить даже те, кто своими глазами видел этот компромат, например, мой друг С.: зачем правящей партии нужно было оставлять этот компромат противнику, то есть людям, пришедшим на смену «Национальному движению», сторонникам Иванишвили? Особенно при том, что компромат собирался в интересах не государства, а отдельной политической партии. А удостовериться в наличии этого компромата – невозможно. Те, у кого он как будто есть, никогда его никому не покажут, потому что быть геем в Грузии – позор. А позорить людей, тем более перед журналистом, в этой стране тоже дело одно из последних.

Кто обманывает кого? Геи – общественность, чтобы получить визу и покинуть страну? Защитники геев – Европу, чтобы получать гранты? Священники, забывшие, что христианство – религия о любви, своих прихожан? Партии – друг друга? В нынешней Грузии, которая сейчас накануне президентских выборов, ответить на эти вопросы практически невозможно. Остается только поговорить с разными действующими лицами и собрать разговоры с ними в одну общую картинку.
 

P.S.

В ближайшем номере «Русского репортера» читайте репортаж Марины Ахмедовой о том, как живет Грузия в преддверии смены власти.
 

См. также:

Грузинская Болотная. Что происходит с оппозицией на родине «революции роз»

Нездоровый интерес. Роспотребнадзор соберет анализы на ВИЧ у геев и проституток

Семейные ценности. Чем живет однополая семья в России

Викиликс: война в Осетии. США и Грузия: тайная дипломатия

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Самсон Якубов 2 декабря 2013
Бедные педерасты! И ногами их бьют, и табуретками. А они все не сдаются, борются, и за что?! За право трахнуть другого мужика в задницу!!!
Петрайтис Е 26 сентября 2013
..а что у раковой опухоли не божественная природа?
Моя Алесандр 26 сентября 2013
Однобокая антирелигиозная статья
Христианство - это любовь к человечеству, а не к греху. Это уверенность для духовно здоровых и исцеление для духовно больных. Это рука помощи для бывших геев, которые приняли решение избавиться от своего проклятия. Но никак не любовь к раковой опухоли, мол, расти, дорогая, раз ты такая родилась
Иванов Василий 26 сентября 2013
Моя Алесандр: Однобокий антирелигиозный комментарий

В Вашей интерпретации - христианство это любовь не к "человечеству", а к группе единомышленников. Если человека объявили греховным, его надо всячески гнобить. При этом все равно - иудей он, гей, коммунист, проститутка, атеист, баптист, католик или слепой от рождения. Это христианство образца Варфоломеевской ночи.

Надо полагать, Магдалину Вы бы забили насмерть. И даже Христос бы не остановил.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение