Почему мы любим тюрьмы

10 октября 2013, №40 (318)
размер текста: aaa

Тюрьма — это не о маргиналах, это об обществе и человеке вообще. Русская тюрьма в особенности. У нас это магический кристалл со всей культурой: со святым доктором Гаазом, который потратил свою жизнь на помощь арестантам, с Достоевским, Чеховым... И со всей историей нашей политики, чего уж там.

«РР» часто говорит о тюрьме и о необходимости что-то делать с этой бедой. И все равно каждый раз приходится начинать сначала. Как будто у нас у всех вытеснение памяти, табу на самую важную правду. Мы не хотим видеть часть своей общественной жизни, поскольку услужливая память стирает все постыдное и жалкое из нашего сознания.

Каждый раз, когда тема тюрьмы и полицейского насилия становится популярной, как сейчас после открытого письма Надежды Толоконниковой, не покидает ощущение, что все скоро забудется и придется начинать сначала. Поэтому мы так благодарны социологу Елене Омельченко и другим соавторам книги «До и после тюрьмы» за прекрасную работу, которая позволяет перевести разговор на новый уровень правды и научной основательности, расширить рамки популярных тем и актуальных скандалов.

Эту книгу читаешь как антиутопию, страшное фэнтези о другом, жестоком, но «нормальном» и цельном мире. Целом мире. И понимаешь, что именно тюрьма находится в сердцевине тайны власти и общественного устройства.

Мишель Фуко в своей классической книге «Надзирать и наказывать» с ясностью показал, насколько неотделимы в европейской истории основания власти от тюрьмы и тюремного насилия. Власть средневекового европейского государства строилась на том, что человек, прежде всего его физическое тело, принадлежит суверену — отсюда публичные жестокие казни как ключевое проявление «суверенитета».


Этот ужас предназначен для тех, кто еще на свободе. Власть держится на том, что вы можете туда попасть.


В Новое время государство изменилось, открытая физическая жестокость постепенно начала заменяться скрытой, но неотвратимой и тотальной угрозой. Государство как таковое основано на борьбе с маргиналами за одинаковость, за «норму» — благодаря школе, суду, сумасшедшим домам. И в центре этого нового порядка — тюрьма.

Тюрьма не просто наказывала за «ненормальность», она всегда и порождала ненормальность. Тюрьма не просто наказывает преступников, она их производит. Это машина по отличию нормальности от ненормальности. Единство управляемой толпы в древнейших обществах достигалось человеческими жертвоприношениями, в «цивилизованных обществах» — тюрьмой.

Так, в исследованиях Центра содействия реформе уголовного правосудия «Тюрьма и воля» определенно установлено: наша тюрьма только в первые месяцы страшит, является для заключенных тем уникальным местом на земле, которого нужно избегать в первую очередь. Потом начинаются необратимые изменения, привыкание и даже желание вернуться в этот ад, потому что за его пределами уже ничего не остается. Причем необратимые изменения у женщин в колонии происходят быстрее, чем у мужчин.

Или вы думаете, что унижения, показательно растоптанное человеческое достоинство, грязный открытый сортир, постоянное «за стеклом», депривация как лишение не то что какой-то «частной», а вообще какой бы то ни было личной жизни — это путь к исправлению преступников? Не обманывайте себя! Это способ как раз таки увеличить количество преступников, которые начинают считать, что им есть за что мстить тем, кто там не был.

Тогда, может быть, нам нужна тюрьма для справедливости? Мол, пусть они помучаются. Есть такая цель. Только этот страх и ужас «для справедливости» не работает с какого-то момента для острастки заключенных: они в аду, но уже привыкли к ужасу ада, и в этом смысле в большинстве бесстрашны. Они уже не ощущают справедливости кары — большинство проступков не стоят такого ужаса и унижения.

Этот ужас предназначен для тех, кто еще на свободе. Власть держится на том, что вы можете туда попасть.

Есть ли выход из этого круга порочной «справедливости», производящей насилие? Есть. И наша цивилизация стоит на этом пути — доктор Гааз, Мишель Фуко, Валерий Абрамкин приближали другую справедливость. В ней есть, конечно, наказания, но минимально достаточные. На этом пути жестокого преступника общество изолирует, но не пытает и нарочито не унижает, а нетяжкие преступления лечатся социальной политикой. Но это сложно, потому что вся система общественных отношений держится на том, что тюрьма отделяет норму от аномалии. Не на охранниках то есть, а на нашем общем страхе, обратная сторона которого — жестокость.

Поддерживать жестокую тюремную систему можно, только если вам нравится самим жить в страхе, унижать и испытывать унижения.


См. также:

Масса женщин: антиутопия. Что на самом деле происходит в женских колониях

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение