Онлайн-журнал «Русский репортер»

Игорь Найденов

корреспондент отдела "Репортаж"

ГРУшинский кинофестиваль [ 1 ]

По «Первому» показали «Олимпиус инферно» - фильм о войне в Южной Осетии. А я пропустил. Вернее, не то, чтобы пропустил. Знал, что будут показывать. Но смотреть не стал. Подумал: снова чухню агитпроповскую запустят. Что-нибудь вроде «Чистилища». Помните эти отрезанные головы? Зачем, думаю, нервы портить. Всё равно правды не снимут. А тут вот как. Редакция заставила. Вызвал главный, сказал: ты был там, надо сравнить ощущения. Вот, сравниваю

***

Хорошо, что у нас редакция рядом с Савёловским рынком, в Москве. Два шага. Там диск с кино появляется, кажется, раньше, чем его придумает сценарист. А то где бы взять. Иду туда, в хорошее место под названием «Великая иллюзия». Здесь всегда всё есть – ребята ходят по лезвию УК, но очень мастерски.

Спрашиваю знакомого продавца:

— «Инферно» есть?

— Тебе зачем такое говно? – Отвечает.

— Для работы надо.

— Это что же за работа такая ужасная?

— Есть или нет?  

— Старик, не представляешь. За два дня до показа на ТВ пришёл режиссёр, который снял этот фильм, и купил два последних диска.

— Врёшь?

— Откуда? Он диски к груди прижал, ходил с ними, как с младенцами-близнецами. И всё приговаривал: «Ни х..я себе, ни х..я себе. Как вы быстро скопировали». Ушёл довольный-предовольный.

— Небось всего два диска и было-то…

— До фига было, всё расхватали. У нас народ про войну любит. Надо ещё партию заказать.

— А чего же ты говоришь, что говно?

— Потому что другое кино есть. Про то же самое. Но в сто раз лучше. «08.08.08.». Слышал? Это день начала грузинского вторжения.

— Да понял я, понял. А что за кино-то?

— Ну, пришли серьёзные такие люди. Дней через пять после того, как в Осетии всё закончилось. Принесли партию дисков. Мы врубили и обалдели. Нарезка из документальной съёмки. Снято, в основном, на мобильники. Вот, наши штурмуют завод, расстреливают всех, кого не попадя. Вот, грузины осетин кромсают. Вот сёла жгут. Одни — осетинские, другие — грузинские. Мародёры с обеих сторон. И главное: ни тебе пропаганды, ни давления на мозг, как в «Инферно». Делай выводы сам, кто прав, кто виноват. Кто войну начал, а кто защищался.

— Так это чья работа?

— Чья-чья, а то я не знаю, чья — сам служил. Грушники это. Вбросили, чтобы враги знали, что их ждёт, если ещё раз сунутся. Мы так и зовём это творчество: грушинский кинофестиваль.  

— А сейчас у вас есть такое?

— Да ты что. Знающие товарищи сразу всё смели. А серьёзные люди больше почему-то не приходят. Наверное, всех врагов уже напугали.

***

В общем, так. Заказал я себе диск с «Инферно». А назавтра уже и купил. Всего за 120 рублей. Даже, наверное, не буду писать служебную записку в бухгалтерию, чтобы мне их возместили. И отменное качество, между прочим.

Включил, смотрю. Сравниваю.

Да, только сразу предупреждаю, что это – не рецензия. Потому что главное правило рецензии какое? В начале заметки похвали, а потом ругай, сколько вылезет.

Так вот, не за что особенно ругать. Потому что люди, которые у нас отвечают за идеологию, поняли, видимо, что доверять такое ответственное дело, как агитпроповское кино, надо талантливым и профессионалам.

На этот раз доверили Игорю Волошину. Он уже снял одно достойное кино — «Нирвану». Получил локальное признание. Но главное: по «Нирване» видно, что человек, её сделавший, ниже этого уровня уже не опустится. Не знаю, почему, но это, правда, заметно.

Нет, можно, конечно, искать ляпы. И они есть, конечно. Но что вы хотите, когда такая спешка. Полгода не прошло. Просто этот фильм должен был быть снят, потому что он просто должен был быть снят. И хорошо, что это сделал Волошин, а не Пупкин.

Сюжет как-то легкомысленно прост. Молодой американец русского происхождения, энтомолог, едет в Южную Осетию снимать на какую-то сверхчувствительную видеоаппаратуру бабочку под названием Олимпиус инферно. К нему присоединяется русская журналистка, его бывшая одноклассница. У них, само собой, любовь-морковь. За день до начала вторжения грузинских войск они в заповеднике расставляют свои механизмы, которые затем вместо насекомых фиксируют факт грузинской оккупации. Молодая пара оказывается в гуще военных действий: они пытаются спастись сами, попадают в плен, спасают раненого мальчика, рискуя жизнью.

Но главная их задача – донести до мировой общественности документальное свидетельство того, что Грузия напала на Осетию, а не наоборот, как заявляют западные СМИ. Ну, вот как-то так.

Вообще говоря, пиши я сценарий на заданную «Первым каналом» тему, лучше бы не придумал. Разве что с энтомологом вышла небольшая промашка. Сразу возникает аллюзия: «Дежа вю», русско-польская комедия, кинематографические глупости. А тут всё, вроде бы, должно быть очень серьёзно. Впрочем, бог его знает, может быть, как раз эта аллюзия и лишает зрителя возможности воспринимать «Инферно» как кинодокумент. Автор с ходу расставляет вешки: да, на злобу дня, да, халтура, но зато – какая качественная.

Ну, что ещё можно предъявить авторам.

Допустим, грузинские бойцы почему-то все сплошь почти вооружены «калашами». В то время как грузинская армия давно перешла на натовскую стрелковую автоматику. Или с застольными тостами у осетин не всё правдоподобно. Первые три всегда у них такие: за единого Бога, потом – за Святого Георгия, затем – за родителей. И ни при каких обстоятельствах этот порядок не меняется. В кино же – сразу: пьём за мир. Да, и женщины осетинские при встрече с незнакомыми гостями, пусть и дорогими, не бросаются на них с поцелуями. Наоборот, в осетинской женщине ценится как раз чувственная сдержанность.

Но всё это мелочи. По сравнению, скажем, с великим и могучим Никитой Михалковым – у него в «Сибирском цирюльнике» какие-то оборванные казаки на Красной площади жгут костры. А дело, между тем, происходит в конце 19 столетия. Кто не в курсе, это время экономического подъёма Российской империи.

***

«Инферно» снимали в Абхазии. С географией Волошину, прямо сказать, повезло. За 16 лет, прошедших после грузино-абхазской войны, в республике мало что изменилось. Покинутые жителями дома, следы от пуль на зданиях, повсеместная разруха на фоне субтропической зелени, которой, кстати, в Осетии нет. Разрушенный Сухум. (Теперь надо говорить – это негласное правило действует даже на российском ТВ — именно так: Сухум,  а не Сухуми. Потому что Сухуми – это по-грузински. Так же обстоит дело с другими названиями. Скажем, со столицей Южной Осетии Цхинвалом (и). Между тем, хачапури и хинкали междоусобица не затронула).

Одни говорят: у Абхазии не было средств на восстановление. А мой хороший коллега утверждает, что дело в другом. Просто, говорит он, у абхазов лень возведена в категорию национальной доблести.

Грузинских солдат играют в фильме военнослужащие горно-стрелкового батальона Абхазской армии. Хотел бы я знать, что пришлось предпринять режиссёру, съёмочной группе, чтобы заставить абхазов играть грузин. Поверьте, для любого абхаза это испытание духа. Всё равно, что бывших узников Освенцима попросить изобразить гестаповцев в камере обскура.  

Русские войска появляются только в финале, — как в плохом американском фильме – полицейские, — когда уже все плохие парни убиты, а хорошие – тяжело ранены, но медики рассчитывают на их скорое выздоровление.

«В информационной войне побеждает тот, кто громче крикнет». Это основной тезис фильма, как мне показалось. Но это ведь не совсем так. Я бы поправил: кто громче крикнет и при этом его услышат.

Знаете, очень непросто, честно сказать, было бегать по «стёртому с лица земли Цхинвалу(и) в поисках двух тысяч погибших мирных осетин». Поскольку, во-первых, разрушенным Цхинвал(и) назвать не поворачивался язык. Да, пострадали некоторые кварталы, но город, в общем, оставался невредимым. Во-вторых, даже при поверхностном взгляде было видно, что погибших среди мирного населения значительно, на порядок, меньше, чем объявляли по российскому ТВ. Что потом и подтвердилось.   

Вообще говоря, всё в этом кино выдержано в классическом стиле новой политкорректности. Американцы, конечно, пиндосы. Но и среди американцев есть порядочные люди. А среди грузин — благородные. А все осетины – романтики с берданками на фоне фантастических горных пейзажей. 

Про мародёров только ни слова. Про золотые ложки в нагрудных карманах русских солдат. Про импортные унитазы, которые таскали осетинские бойцы из грузинских домов, прежде чем их сжечь. И тому подобное. Про российскую бронетехнику, которая глохла в той же Абхазии («Русский репортёр» отправил на эту войну пять журналистских групп, поэтому мы знаем, о чём говорим) через два километра после запуска двигателя.

Но это всё уже на заказ. В павильоне под названием «Великая иллюзия».

***

«Комсомолка» написала по поводу «Инферно», что впервые наш, отечественный кинематограф, подобно Голливуду, оказал идеологическую поддержку своему государству.

Не знаю, не знаю…

А я вот смотрел «Инферно» и постоянно ловил себя на мысли, что там, где надо мне испытывать разнообразные и сильные эмоции – гнев, сочувствие, гордость, жалость – всё-таки таковы особенности жанра — у меня возникала одна сплошная радость. Я радовался за режиссёра Волошина. Сейчас объясню.

С Игорем Волошиным я шапочно знаком. Даже, я бы сказал, кепочно. Не так давно для «Русского репортёра» мы делали сюжет про кинорежиссёра Алексея Балабанова. Того самого Балабанова, снявшего «Войну», после которого все попытки изобразить на киноплёнке постсоветскую войну кажутся мне бессмысленными повторами. Но дело не в этом.

Звоним мы в его старую квартиру в Питере — открывает Волошин. Выясняется, что Балабанов молодого коллегу приютил по-товарищески, за бесплатно, потому что у того нет своего жилья.

А теперь, после «Инферно», видимо, будет. Представьте: у нормального, русского, талантливого, молодого человека теперь будет своё жильё. Где-нибудь на Васильевском острове. Хорошо же, а?

И вот я спрашиваю себя: разве ради одного только этого не стоило снимать этот фильм?