«Буду делать игрушки»

  «Буду делать игрушки». Последнее интервью Курманбека Бакиева в качестве президента Киргизии накануне бегства из страны

Через десять дней после начала революции в Киргизии Курманбек Бакиев сложил-таки с себя полномочия президента и покинул страну. Последнее интервью в качестве президента накануне бегства из страны, он дал корреспонденту «РР» — уже понимая бесперспективность борьбы за власть. Бакиев объяснил, за что его должен любить киргизский народ, как и почему он обманул Дмитрия Медведева с американскими военными базами и чем займется в изгнании.

19 апреля 2010
размер текста: aaa

- Чувствуете ли вы вину за то, что произошло в Киргизии?

- У меня сегодня были правозащитники и говорят: «Как вы себя чувствуете?». Я говорю: «Ну, как может себя чувствовать президент, у которого в стране случилась такая трагедия? Конечно, боль, ужасное состояние, угнетенное». Я чувствую, хоть непосредственно вины моей в этом нет, что я морально не имею права дальше управлять этой страной. Потому что столько человеческих жертв, столько раненых.

- У этих событий были какие-то предпосылки? Ведь на ровном месте революций не бывает.

- Серьезных экономических, социальных предпосылок не было. Почему оппозиция пошла на такой шаг? Она поняла, что экономически она действующей власти проиграла, то есть, она не могла конкретно ни какую-то программу предложить, ни какой-то путь развития. У нее этого ничего не было. Единственное у них было желание – прийти к власти, любой ценой взять эту власть. И путь был один – надо дать человеческие жертвы, пустить кровь. Это способ, которым в большинстве случаев можно достичь своей цели.

- Дмитрий Медведев сказал, что причина событий в Киргизии – в том, что власти не сумели консолидировать общество, добиться экономических успехов и договориться с оппозицией. Вас такая оценка не задела?

- Ну, если президент России считает, что наши экономические достижения не являются экономическими успехами, это его право. Но я-то, как президент своей страны, знаю. Вы можете выйти просто на улицу и спросить у людей, у простых граждан, вот чем пять лет назад, в последние годы жизнь стала лучше или хуже – все станет ясно. Я же не говорю вам статистику, мудреные цифры – рост ВВП, макроэкономическая стабильность, инфляция. Я говорю о реально сделанной работе: дороги, школы, строительство школ, обновление технологического парка, приобретение оборудования, налоги и, главное, пополнение государственного бюджета. Редко в какой стране бывает, Дмитрий, чтобы за четыре года бюджет страны вырос более чем в три раза. Это очень большая редкость. Мы этого достигли. Благодаря этому мы сумели многократно повысить зарплату, пенсию, пособия. Это все знают.

- Вы сказали «спросите людей на улицах», и второй тезис – про наполняемость бюджета, которая выросла. Вот мы спрашивали людей на улицах, но они ни разу не сказали про наполняемость бюджета. Зато то, о чем они много говорят, конечно, вы знаете, – это резко выросшие тарифы на сотовую связь и, главное, на жилищно-коммунальные услуги.

-- Да, да, да. Это непопулярная мера, на которую вынуждено было пойти правительство, потому что у нас 80% оборудования в электроэнергетике – на износе. Как его восстанавливать? Но я поправил правительство и оно сразу приняло решение о выплате компенсаций. Другое дело, что эти компенсации не успели до людей дойти.

Ну и давайте признаем - как бы больно ни били тарифы, как бы там чего бы ни было, но это же не повод, для того чтобы с оружием в руках идти на захват власти. Это же не повод.

- Много говорят о роли России в этих событиях и поминают обиду российского руководства на вашу позицию по вопросу военных баз. Как же так вышло, что существовали договоренности о том, что будут две российские базы и ни одной американской, а получилось наоборот, две американские базы?

- А где две американские вы видите?

- Одна – переименованная база Манас, ставшая теперь транзитным центром, но не потерявшая своего значения как база. А вторая – под Боткеном, на юге.

-- Нет, нет там никакой базы. Одна как она была в Манасе, так и стоит. А в Боткене мы намеревались создать, наоборот, российскую базу, совместно кыргызско-российскую. И переговоры наших министров обороны по этому вопросу были почти завершены. И мы должны были вот уже весной в Боткене открывать совместно кыргызско-российский центр, батальон – вот к чему мы шли.

- А американский учебный центр, который строится?

- В это учебный центр американцы вкладывали 5 миллионов долларов, но там не предполагалось нахождение военных – только инструкторов. Что касается базы в Манасе, то эту историю я объясню. Мы три года добивались от США пересмотра договора об аренде, хотели увеличить плату. Я разговаривал с Бушем, с Кондолизой Райс и с Робертом Гейтсом, со всеми. Они говорили «да», но ничего не делали. Когда терпение лопнуло, мы в одностороннем порядке приняли решение закрыть базу. И я тогда твердо сказал всей Москве, что мы базу выводим. Но только я об этом сказал, буквально на другой день все мои коллеги — Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Россия в том числе — сказали, что они готовы предоставить свои территории для транзитных грузов, направляемых в Афганистан. Я в шоке был. Я говорю: «Слушайте, как же так, я их вывожу со своей территории, а все вы, и в том числе Россия, готовы предоставить свою территорию для транзита. Как же так?»

- А что вам до этого?

- Как это что? Получается так, что, ага, ситуация в Афганистане обостряется, все мои соседи, Россия – все прилагают усилия для наведения порядка в Афганистане а один Кыргызстан против. Конечно, мне это не понравилось.

И только после этого мы снова начали вести переговоры с американцами — заметьте, на тех же условиях, что и наши коллеги. И в итоге они переделали военную базу в транзитный центр для транспортировки грузов. Но все равно это решение не понравилось руководству России. Я на эту тему даже говорил потом с Дмитрием Анатольевичем. Он говорит: «Ну, да, вы юридически, мол, сделали все правильно, но чисто вот так посмотреть, практически база осталась, там контингент».

- Возможно, он был недоволен, потому что все-таки Россия имела в виду, что база исчезнет совсем, в любом виде.

- Совсем, да.

- И с выводом американской базы увязывалась российская экономическая помощь. Деньги вы взяли, а база осталась.

- Естественно.

- Как-то это выглядит не по-джентльменски.

- Да, здесь я спорить не буду. Но я сделал это в интересах Кыргызстана.

- Эта история могла бы повлиять на то, что Россия, не помогла вам, поддержала оппозицию?

- Президенты или премьеры – живые люди, у которых от тех моих действий наверняка остался какой-то неприятный осадок в душе. Поэтому я вполне допускаю, что особого желания, рвения помочь лично мне не возникло.

- Вы – человек, который пришел к верховной власти в результате революции. Как вам кажется, в чем сходство и в чем различие этих революций.

- Сходство в том, что за короткий промежуток времени был захвачен Белый дом. В 2005, 24 марта он был захвачен молниеносно, без оружия, без крови, потому что все, кто пришли на митинг, и я в том числе, у нас не было оружия. У нас были старики, женщины, бабки, молодежь, дети. Я выступил, другие выступили. Я буквально отъехал на одну встречу, отсутствовал минут 30, мне позвонили и сообщили, что ворвались в Белый дом. Но там было 30-40 тысяч а не 150-200 человек, как сейчас. И мы были без оружия а в этот раз люди пришли вооруженные с конкретной целью – захватить власть. У нас-то такой цели не было, выгонять Акаева и т.д., захват Белого дома тогда спровоцировала милиция а мы его не планировали.

- А не наступили вы на те же грабли что и Акаев, сконцентрировав всю власть в руках одного клана, своей семьи?

- Я думаю, что частично в этом есть правда, но не вся. Кое в чем я с вами согласен.

- В чем правда, в чем неправда?

- Правда, что касается семейного управления. Но с другой стороны - как можно обвинять президента в том, что его братья имеют образование, с головой у них все в порядке? Они ведь и без моей помощи многого достигли. Почему особенное недовольство среди оппозиционеров вызвало назначение моего сына Максима руководителем Центрального агентства развития, инвестиций и инноваций? Потому что он как бизнесмен высокого уровня знал все механизмы хищения, механизмы воровства. Он просто не давал им воровать. И когда я его назначил, я же брал ответственность на себя, раз я сына ставлю на такую должность.

- Я правильно понимаю, что при назначении родственников на важные посты важен фактор доверия?

- Конечно. Ведь как бывало: назначаешь министра, губернатора, проходит полгода, год, потом смотришь – он в государственную казну полез. А тут-то все-таки сын, и он знает мои требования.

- С другой стороны, если вдруг родственник полезет, ему труднее дать по шапке, чем чужому человеку, нет?

- Смотря как. Я же старший в семье, а у нас, у азиатов, слово старшего – это закон. Потом, я не хвалюсь, у меня авторитет среди своих братьев безукоризненный. Поэтому все, что я говорю, они будут делать и делают.

- Когда общество разделено по национальному, клановому, религиозному признаку, эту проблему стараются решать. В многонациональном Дагестане хоть нигде и не задокументировано, но всем известно, что прокурор будет лезгин, глава – аварец. В Ливане своя проблема – религиозная. И у них тоже известно, что маронит будет главой государства, ну и дальше распределены все административные посты. И там это даже в законе прописано, и в парламенте есть сектор для маронитов. Считаете ли вы, что такие системы могут быть полезны для Киргизии с его делением на северные и южные кланы?

- Деление на северный и южный Кыргызстан конечно есть. Во времена руководства Акаева так произошло, что практически все руководители таких структур как МВД, ГКНБ, Минобороны, Конституционный суд, налоговая, таможня, МИД, - они были представителями севера. Южных было очень-очень мало.

- Во время вашего президентства все стало наоборот…

- Нет.

- Нет?

- Нет. Мы постарались как-то его выровнять, и все равно представителей северных территорий больше. Потому что за короткий промежуток времени невозможно подготовить кадры до определенного уровня, а тащить кого-то за уши только за то, что он южный невозможно. Я не тот руководитель, не тот политик, который шел по такому пути. Сделайте анализ. Спикер парламента у нас был с севера, премьер с севера, Верховный суд – с севера, Конституционный суд – с юга. Ну, из министров – то же самое. То правительство, которое ушло в отставку, там было 60% где-то с севера, процентов 40% - с юга. Я считаю, это более ли менее равное представительство.

- Как вам кажется, велика ли вероятность того, что Киргизия войдет в некий цикл, который известен во многих латиноамериканских странах, когда просто люди живут от революции к революции?

- Во-первых, это не революция, это вооруженный переворот.

- Хорошо, от одной хунты к другой хунте…

- А в 2005 году к власти пришла не хунта, там как раз была революция…

- И все же, не затянет ли Киргизию эта цикличность силовой смены власти?

-- Не думаю. Народ Кыргызстана – мудрый и последние трагически события послужат хорошим уроком всем.

- Хочу спросить о вашем будущем ведь понятно, что президентом вас теперь никто уже не изберет и не назначит…

- Я и не хочу. Откровенно говоря, после всего того, что произошло, я очень устал, на груди очень тяжелый осадок, горечь. И если бы даже тащили меня в президенты, я бы сказал: «Все, ребята, давайте свежих людей, новых людей».

- А в какой стране думаете жить?

- Вы видите, я — русскоговорящий человек. Я французский язык в студенческие годы учил, но это было так давно. То есть мне больше подходят страны СНГ, я там чувствую себя комфортно. А вот ни в Европе, ни в США я адаптироваться не смогу, для меня это тяжело будет.

- А чем вы будете заниматься? Вот господин Акаев преподает.

- Нет, я преподавать, наверное, не смогу. Я, правда, преподавал, когда на заводе работал – в вечернем техникуме машиностроительном в Джалабаде. Но это меня не привлекает. Но я человек очень энергичный, деятельный, я не могу без работы. И, слава богу, у меня здоровье неплохое. Поэтому, найду занятие себе по душе. Я все-таки близок к производству, я – созидатель, я люблю создавать, производить. Крушить и ломать – это не мое. Открою производство каких-нибудь хороших товаров народного потребления.

- Каких, например?

- Пусть это будут игрушки. Для детей, чтобы они радовались, чтобы эти игрушки были экологически чистые, чтобы способствовали развитию интеллекта детского, чтобы они приносили им радость. А для взрослого человека, когда ты видишь, что то, что ты делаешь, радует ребенка, — это очень большая радость.

- Да, дети — они вообще симпатичней взрослых.

- Ну, это же цветы. Это, я считаю, самое чистое, самое святое.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение