--

Забытая «органика»

Как живут и выживают на бывших торфяных месторождениях

В начале прошлого века государство отправило на болота тысячи рабочих – спасать страну от энергетического кризиса. Эпоха торфа закончилась с открытием нефтяных и газовых месторождений, а рабочие поселки тихо умирают, забытые богом и политиками.

Юлия Овсянникова поделиться:
25 октября 2013
размер текста: aaa

– Торф? Да ну… Лучше за грибами сходите, – советует пожилая женщина на автобусной остановке.

– Что это вы так о торфе пренебрежительно? Все-таки он ваш главный природный ресурс…

– Был когда-то, при царе Горохе. Вот спросите, как я здесь оказалась? Отвечаю: родителей отправили сюда по разнарядке. Их давно нет, а мне теперь с этих болот и не сбежать. Так и живу, от автобуса до автобуса.

Я стою в центре поселка с красивым названием Васильевский Мох. Тверская область, Калининский район, двадцать километров от Твери. Все справки о поселке начинается со слов: «Возник в середине 1920-х годов в связи с организацией торфоразработок». На местном сайте ностальгически добавили: «На этапе становления преобладал тяжелый ручной труд, но год от года велась настойчивая работа по созданию, освоению и внедрению новой техники; создавались новые машины, внедрялись новые способы торфодобычи. В результате росла производительность труда…» Справки обрываются на 1990-х годах, дальше – тишина. И это понятно: в 1956-м году в Васильевском Мхе жило почти 5 000 человек, сейчас – вдвое меньше. Ничто не внедряется, не создается, не осваивается и не растет – похвастаться нечем.

На остановке – хмурая толпа. Население едет на работу в областной центр. Обсуждается актуальный слух о том, что поднимут цены на билеты.

– Совсем одурели. Пятьдесят рублей – туда, пятьдесят – обратно, итого сто. Вся зарплата на дорогу уходит, – возмущается бритый под ноль парень в черной форме. На рукаве – гордая нашивка: «Частное охранное предприятие».

У остановки высится мусорный Монблан. Ветер гоняет пустые пивные полторашки. У магазинчика с потрепанной вывеской «Продукты» носится свора собак. В заросшем парке тянет руку бронзовый Ленин, в паре метров от него – памятник солдатам Великой Отечественной. Других достопримечательностей в поселке нет.

– Напишите: у нас тут водкой круглые сутки торгуют. Больница – как хоспис: берут только умирающих. Дорог нет. Дома рушатся. Тарифы запредельные. В клубе потолок обваливается, – хватает за руку старушка в мохнатой синей шапке.

– А торф у вас еще добывают?

– Немножко. Кому он сейчас нужен? А с чего это журналисты вдруг о торфе вспомнили? Вы мне зубы-то не заговаривайте, – вдруг обижается она.

– Просто я у вас была три года назад. И вижу, ничего не изменилось.
 

Привет от Анатолия

В тот самый первый раз в 2010-м году меня занесло в Васильевский Мох любопытство. Фанаты узкоколейных железных дорог придумали для городских жителей особое развлечение: за умеренную плату возили на вагончике по местным торфоразработкам. Однажды позвали журналистов поглазеть на соцреализм в стадии разложения и оценить перспективы промышленного туризма.

После поездки по социальным сетям разлетелись фотографии в духе Платонова. Унылое административное здание ОАО «Васильевский Мох». Вокзал с заколоченными окнами. Опрокинутые на бок ржавые вагоны. Разобранные рельсы. Разбомбленные депо и подсобки.

В назидание потомкам выкладывались отсканированные архивные фотографии тридцатых годов: бабы в платках, задрав подолы, по пояс в воде убирают пень от торфососа. Двенадцать разливальщиков в спецодежде, взяв в руки лопаты, бодро смотрят в камеру. На застеленных кроватях чинно сидят сложа руки рабочие в кепках.

Комсомольские тридцатые – и заколоченные окна. Атлетические полуобнаженные торсы – и поддатый рабочий, шепчущий на камеру воспоминания о вымпелах. Прочитанная в детстве «Кладовая солнца» – и выгоревшие черные поля с остовами берез. Поневоле начнешь сравнивать, анализировать и делать грустные выводы.
 

Вы передайте президенту, у нас тут совсем беда. Грустно живем, что и говорить. Помяните мое слово: когда закончится нефть, вспомнят про торф. Вот только к тому времени не останется ни дорог, ни машин, ни нас, грешных – одно болото. Мы еще покусаем локти, вот увидите
 

Туристическая поездка закончилась на торфяной базе. Запомнился тракторист Анатолий, принявший журналистов за высокое начальство:

– Вы передайте президенту, у нас тут совсем беда. Грустно живем, что и говорить. Помяните мое слово: когда закончится нефть, вспомнят про торф. Вот только к тому времени не останется ни дорог, ни машин, ни нас, грешных – одно болото. Мы еще покусаем локти, вот увидите.

Возможность передать привет от Анатолия представилась буквально через два дня. Под Тверью проходил Всероссийский торфяной форум. Проблемы отрасли обсуждались в крутом отеле на Волге. Всем раздали папки с конспектами и красочный глянцевый журнал. Над обложкой Ассоциация менеджеров России, похоже, долго не заморачивалась – пустили фоном хищное растение росянку, питающееся мухами и комарами.

На трибуне звучали очень правильные слова. Предлагалось объявить торф национальной идеей России. Несколько докладов было посвящено полезным вещам, которые научились делать из торфа наши ученые. В холле поставили стенды с новинками. Гости восхищенно качали головами: это ж надо, семьдесят видов продукции! Вот тебе и болото…

Был на выставке и стенд, посвященный тверским торфоразработкам. На переднем плане – героические фотографии: техника, люди в спецовках, загруженные доверху вагоны.

Под конец я не выдержала, поймала некоего товарища в пиджаке и завела беседу о положении дел в торфяной отрасли. В красках описала все, что видела в Васильевском Мхе пару дней назад.

– Это вы всерьез про торф и национальную идею? Или мы поговорим и разойдемся, а в поселке ничего не изменится? – волновалась я.

Собеседник вздыхал и протягивал бутерброды на шпажке:

– Вредно так нервничать. Сами подумайте – может ли частный инвестор заменить собой государство?

– Наверное, нет.

– А станет ли государство, ориентированное на нефть и газ, создавать конкуренцию самому себе?

– Но в Финляндии умудряются развивать все, в том числе торфяную отрасль.

– А они бедные, что им еще остается?

Передавать просьбу Анатолия было некому.
 

Будущее без настоящего

– Знаете, как я доношу мысль о важности торфа до ученых и чиновников? – задает загадку Олег Мисников, декан факультета природопользования и инженерной экологии Тверского государственного технического университета. – Ученым я говорю, что торфа в нашей стране, даже если считать по тепловому эквиваленту, больше, чем нефти и газа вместе взятых. Да, не весь торф можно добыть и переработать, но грех не использовать этот энергетический потенциал. К тому же есть регионы, где использовать местное топливо – торф – на порядок дешевле, чем завозить тот же каменный уголь.

А чиновникам я объясняю следующее: в начале прошлого века мы осушили огромные территории. Человек уже вмешался в жизнь природы, и она отомстит за предательство: расплата – пожары на брошенных торфяных болотах. А что делать с бывшими рабочими поселками, катящимися на самое социальное дно? Загубив торфяную отрасль, мы выкинули за борт целые территории. А это уже проблема государственного масштаба. Жаль, что никто не прислушался к мнению специалистов, а мы помним, что если ты не занимаешься торфом, торф займется тобой.

Олег Мисников и его коллеги по университету убеждены в перспективности торфяного дела. Работают даже в выходные. Публикуют много статей в различных газетах и журналах, выступают на радио и выпускают научно-популярные фильмы. После жаркого лета 2010 года ученые ТвГТУ давали десятки интервью в защиту торфа: объясняли, что сам по себе торф загорается крайне редко.

– Это миф! Люди бросают окурки, разводят костры, а валят все на полезное ископаемое, которое им ответить не может. Эти предубеждения очень вредят отрасли, которая и так находится в загоне.

За спиной у доктора технических наук Мисникова висит огромная карта страны с отметками пунктов, где работал он и коллеги. А еще десятки дипломов за научные разработки. Живое напоминание о том, что Тверской государственный технический университет вырос на торфе – в буквальном смысле слова. Вуз открылся в далеком 1922 году как Московский торфяной институт.

Мы беседуем о перспективах торфяной науки, которая борется за выживание вместе с брошенной отраслью. Победы чередуются с поражениями: каждый год учеными предлагаются интересные идеи и инновации, но до внедрения в промышленность дело пока не доходит. Несмотря на попытки государства что-то сделать в этой области, у нас пока нет эффективной системы доведения научных разработок до промышленного применения:

– В советское время тоже были неэффективные торфяные производства. Но науке шли навстречу – давали возможность проверить теоретические выкладки на практике, поэкспериментировать за государственный счет. В себестоимость продукции на эти цели закладывалось дополнительных 5%. А сейчас довести разработку до ума, то есть до промышленного исследования и производства, – это сложный и изматывающий путь. Но не пройдя его, сложно объяснить инвестору, когда научный результат превратится в экономический.

Мисников открывает шкафы. На столе появляется шампунь с иероглифами:

– Японская продукция на основе торфа! Могу дать попробовать, лично мне и моим друзьям понравилось.

Мы идем по пустым воскресным коридорам в исследовательскую лабораторию. У входа – графики и диаграммы с многолетней динамикой объемов добычи торфа. Кривая с 80-х годов прошлого века стремится вниз. В журнале «Наука и жизнь», выданном деканом для изучения матчасти, я обнаружила такие интересные цифры: если пересчитать все ресурсы страны на тонны условного топлива, торф займет почетное второе место после каменного угля. А вот в структуре энергетического баланса по фактическому использованию на первом месте – газ, на втором – нефть, на третьем – уголь. Торф плетется в самом хвосте с унизительным показателем 0, 05 %, уступая даже древесине.
 

Хотите, покажу одну интересную вещь? Подгузники на торфе. Я серьезно. Мы давали опытные образцы нашим мамочкам – они пришли просить еще
 

В лаборатории ТвГТУ царит полумрак. Олег Мисников зажигает свет и ведет к экспонату – маленькой модели торфяных полей. На стене – огромная картина в духе соцреализма: Ленин тянет руку, зовя к освоению огромных российских болот.

– Это наша гордость, такого нет даже в музеях, – комментирует ученый. – Напоминание о временах, когда торф был государственной идеей. Очень вдохновляет.

На вопрос о студентах Олег Степанович отвечает уклончиво: сознается, что абитуриенты рвутся на более «престижные» специальности. Но пока встречаются талантливые уникумы, любящие торф – вещь органическую, живую и таинственную, и они, как правило, себя в этой жизни находят.

– Вот это торф низинный, а это верховой, – перед глазами мелькают субстанции разного цвета и структуры.

На столах – ряды колбочек с порошками. На полу на тряпочке аккуратно разложены черные брусочки – студенты и аспиранты проводят эксперимент.

– Хотите, покажу одну интересную вещь? Подгузники на торфе. Я серьезно, – обижается он, поймав мой недоверчивый взгляд. – Мы давали опытные образцы нашим мамочкам – они пришли просить еще.

У Мисникова разгораются глаза. Он загибает пальцы:

– Нам нужна экологически чистая сельхозпродукция? Нужна! А на основе торфа можно делать отличные грунты и компосты. Удобрения! Сорбенты! Красители! Битумы! Торф умеет не только гореть, но и тушить. Вы об этом знали?

На столе появляется пробирка с белым веществом огнетушащего порошка.

– Вы видели, как комкуется цемент при хранении? А мы придумали порошок на основе торфа, который решает эту проблему. Потрясите!

Я трясу пробирку – комков нет.

– Пока это дорого, не всегда все получается, но мы работаем, и результат будет… Перефразируя слова Ленина о НЭПе: торфом надо заниматься всерьез и надолго – с наскока такое решить невозможно…

Позже в кабинете мы пьем чай и беседуем о странной судьбе отечественного торфа. Приезжая на европейские промышленные производства для изучения передового опыта, наши торфяники недоумевают:

– Мы видим советские разработки, о которых забыли на родине. И грустно, и за державу обидно. Ведь когда-то Советский союз был лидером по добыче торфа, а теперь мы дошли до того, что завидуем соседям-белорусам, сумевшим сохранить свои торфопредприятия.

Когда у побережья США случился знаменитый разлив нефти, российские ученые досадовали у телеэкранов. У нас давно придумали смеси на основе торфа, связывающие и поглощающие нефтепродукты. Вот где мог бы пригодиться российский торф и российские научные разработки, но не пригодились. Есть о чем задуматься.

– А помните, в Тверской области как-то разлился мазут? – продолжает Олег Мисников. – Последствия ликвидировали очень долго. А если бы вспомнили о торфе, вопрос бы решился в считанные дни. Причем залежи торфа такого качества в нашем регионе есть, но его пока не добывают. Зато добывают в других областях. Знаете, люди, занимающиеся торфом, – особая категория, временщики здесь не задерживаются. Мы часто шутим, что у нашей отрасли есть прошлое и будущее, но за настоящее еще долго придется бороться. Так и работаем – с юмором, верой и надеждой. И надежда есть: сейчас положение в торфяном деле не такое печальное, как было 10-15 лет назад. Появилось много новых молодых, энергичных руководителей, которые с большим трудом, без государственной поддержки, развивают торфяное производство и выводят свои предприятия не только на российский, но и на международный уровень. Эти предприятия находятся в Псковской, Калининградской, Ленинградской, Кировской, Владимирской областях. Развиваются предприятия – и меняется жизнь людей: покупается новое оборудование, создаются новые рабочие места, улучшается социальная обстановка. Кстати, и у нас, в Тверской области, есть маленькие победы. Одно из тверских машиностроительных предприятий впервые за многие годы начало выпускать современное отечественное торфодобывающее оборудование, которое, мы надеемся, в будущем станет серьезным конкурентом западным образцам. Да и западные – это лишь условность, потому что они были спроектированы и сделаны в нашей стране, нашими учеными и инженерами.
 

 «А ну его в болото…»

Торф – штука тонкая.

С точки зрения биологии, все просто: это горючее ископаемое, образованное болотом. Мох, листва, упавшая ветка, сгинувший в топи человек – все разлагается в органическое вещество, но не до конца, и превращается в черный жирный торф. Хотя почему именно в черный? Он может быть серым или коричневым. Сухим и влажным. Тяжелым и легким. Горючим и не очень. Каждое торфяное болото уникально, как и основанные рядом с ним рабочие поселки.

С точки зрения бизнеса, торф – дело хлопотное и затратное. Вложения окупаются долго, и каждый шаг стоит сверять с учеными-специалистами – иначе ничего не получится.

Один знакомый предприниматель рассказал по секрету, что когда входил с предложениями по торфу в чиновничьи кабинеты, у людей вытягивались лица.

– Вы сумасшедший? У нас все котельные переводятся на газ. Кто купит ваше ископаемое?

Товарищ не терялся. Предъявлял бумаги, из которых следовало: кое-где за бешеные деньги заключаются контракты на поставку каменного угля и мазута. Вагоны едут через всю страну – и это похоже на глупость или коррупцию. Почему бы не сэкономить, не вспомнить о природных богатствах, которые под рукой? Логично?

– Так я бегал, сыпал предложениями, доказывал, что торф – вещь стратегическая.
 

Только чиновникам кажется, что на болотах одни лягушки скачут. И никакой другой органики, кроме растений и животных, там нет. Обидно, когда речь заходит о торфе, говорят о чем угодно – об энергетике и гигакалориях, о рентабельности и трудоемкости. О людях – ни слова. Вот живут они тихо на этих самых болотах, ничего не ждут, никому не верят. И медленно погружаются на дно… Плевали все на эту «органику»
 

Недоумевал, почему торфодобыча отнесена к горному делу. Ведь это маразм: чтобы получить лицензию, нужно делать вид, будто работаешь в рудниках, и врать в отчетности. А потом меня осенило, почему торф никому неинтересен – на болоте нельзя украсть.

С точки зрения политики, торф – одна сплошная головная боль. Из бывших торфяных поселков в приемные текут жалобы и обращения: население требует работу, новое жилье, дороги и многое другое. Выборы здесь проходят громко и непредсказуемо. На фоне социальной напряженности цветет криминал. Сюжеты известны: «Гражданин Н., гражданин П. и гражданка А. распивали спиртные напитки. На почве алкогольного опьянения возник бытовой конфликт, который перерос в ссору…»

С точки зрения безопасности, брошенные торфяники – пороховая бочка. Специалисты объясняют: там, где ведутся торфоразработки, на пожарной вышке несут вахту рабочие. Завидев дымок, они подают сигнал, и пожар тушится на ранней стадии. На брошенном торфянике заметить огонь и пробить тревогу некому. Вот поэтому мы порой и задыхаемся в дыму – торф мстит за развал отрасли экономики.

А еще мой приятель, безуспешно пытавшийся добывать торф, как-то мудро заметил за рюмочкой чая, что забыть о главном полезном ископаемом прошлого века – это резать по живому.

– Только чиновникам кажется, что на болотах одни лягушки скачут. И никакой другой органики, кроме растений и животных, там нет. Обидно, когда речь заходит о торфе, говорят о чем угодно – об энергетике и гигакалориях, о рентабельности и трудоемкости. О людях – ни слова. Вот живут они тихо на этих самых болотах, ничего не ждут, никому не верят. И медленно погружаются на дно… Плевали все на эту «органику».
 

Жизнь после смерти

И вот я вновь в Васильевском Мхе. Дискуссии на остановке завершились сами собой: приехал автобус, и собеседники отправились на работу в Тверь.

Иду по торфопредприятию. Ничего не изменилось. Тропинка так же петляет вокруг зданий советской постройки, глядящих пустыми глазницами окон. Под ногами хрустит стекло. У депо на «приколе» стоят краснокирпичные вагончики. Тишина.

К депо бредет парень в спецовке.

– На автобусной остановке мне сказали, что предприятие скоро закроется. Это правда? – ловлю я его.

– Да кому этот торф сейчас нужен? Возим только на ТЭЦ – как резервное топливо. Это двести тысяч тонн, а когда-то добывали миллионы. Может, и обанкротимся, кто ж его знает. Недавно опять прошли сокращения…

Шагаю вдоль «железки». Под ногами – черный торф. Вокруг – осенний мрачный лес. Когда-то читала, что сочетание черного с желтым оказывает на человеческую психику очень странное влияние – вгоняет в отчаяние и вызывает суицидальные мысли. Говорят, именно из-за этого на железных дорогах перестали вешать черно-желтые тревожные таблички.

Я топаю и топаю, отмечая приметы советского промышленного прошлого. Из травы выглядывают брошенные шпалы. Постройка из красного кирпича – это разрушенный узкоколейный вокзал. Я двигаюсь по маршруту торфоразработчиков далеких двадцатых. Сначала освоили болото Васильевский Мох. Потом узкоколейку дотянули до Оршинского Мха, рядом построили новые рабочие поселки – Новую Оршу, Восток. В конце восьмидесятых маленькое торфяное государство планировалось расширить на северо-восток. Но случилась перестройка: уже осушенные торфяные поля были заброшены, началась череда банкротств, территория, где велась добыча, сжалась, как шагреневая кожа. В борьбе человека с болотом победило болото. И органика тихо превращается в торф.

…Иду дальше. У Оршинского переезда встречаю брошенный состав. Кое-где замечаю следы былых пожаров – пустые выгоревшие поля с остовами деревьев.

В Восточном время замерло, как в прочитанных информационных справках, в начале девяностых. На ветру бьются ржавые таблички. На пустом деревянном ящике задумчиво курит мужик в драной куртке, лицо черное, в морщинах:

– Торф? Это раньше был торф. Знаете, как работали? С утра до ночи, пахали, как кони. Погрузка – вывозка, вывозка – погрузка, и так круглые сутки. Вот это жизнь была. Вы представьте, несколько участков, несколько бригад – народищу-то было, народищу. А сейчас что? Болото…
 

См. также:

Кому рыбу ловить. Как пропадает легальный рыбный промысел на Волге

Оазис Пикалево. Как спасти отдельно взятый провинциальный моногород

Баба Клава. Как прожить обыкновенную праведную жизнь

Страдания маленького бренда. Как уговорить жителей города Белева стать миллионерами

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Мельников Алексей 29 октября 2013
А социализм действительно у нас вышел какой-то торфяной: слегка аморфный, вязкий, низкокалорийный (в смысле не ахти с каким КПД), с повышенной зольностью (в смысле отходов чересчур), с обширными топями, грустными мыслями по поводу куда бы эти топи половчее пристроить, а за одно - и маящийся на них народ - в общем, субстанции схожие: социализм и торф. Капитализм - это нефть. А вот социализм - почему-то именно торф... Сильный материал. Спасибо автору и "РР".
Григорьев Илья 27 октября 2013
Спасибо за материал. Пару лет работал в таком забытом местечке учителем. Мрачное, неживое место, между тем, обладающее каким-то странным притягивающим свойством: ржавые останки великой эпохи труда и энтузиазма укоряют ныне живущих за безалаберность, лень и слабость.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение